Путь инквизитора. Том первый, том второй. - Борис Вячеславович Конофальский

Волков сам, без лакея, помог жене сесть в карету.

— Благодарю вас, — проговорила чопорно Элеонора Августа.

Он также помог сесть в карету и Бригитт. Та тоже его поблагодарила.

И уже когда кавалер садился на коня и наконец хотел кивнуть кучеру, из окна кареты высунулась его жена и сказала томно:

— Господин мой, велите ехать по улице Красильщиков.

— Зачем же нам по ней ехать, госпожа сердца моего? Та улица ведет на запад, а нам надобно к южным воротам, — удивился кавалер. — Да и дух там дурной.

— Хочу приглядеть себе шарф синий. Он будет мне к лицу, — невинно отвечала жена.

— Как пожелаете, — кивнул он и, повернувшись к Рене, велел: — Ротмистр, езжайте к южным воротам.

— Потом надобно будет заехать на улицу Святой Матильды, — продолжала Элеонора.

— Зачем же нам туда? — опять удивлялся Волков.

— Там, в пекарне Бренера, хочу купить себе хлебов.

— Хлебов?

— Да, хлебов и пряников.

— Помилуйте, сударыня, в обозе пять или шесть корзин с едой, там и хлеба есть. И… чего там только нет! — не понимал Волков.

— Я хочу пряников! — твердо сказала госпожа фон Эшбахт, глядя прямо в глаза мужу.

— Так, может, пошлем кого-нибудь, — предложил он ей. — Пока вы будете выбирать шарф, вам купят пряники.

— Я сама хочу выбрать себе и шарф, и пряники, — заявила она, и по ее тону Волков понимал, что Элеонора не уступит.

— Нас ждут мои офицеры, это будет невежливо.

— Подождут! — зло отрезала жена. — Ничего. Со мной, например, этой ночью тоже обошлись невежливо, и я смиренно ждала, когда все закончится. И офицеры ваши подождут, пока ваша жена покупает пряники.

Больше ему сказать было нечего, разве что только кучеру:

— На улицу Красильщиков езжай.

Карета тронулась, жена победно на него глянула из окна, а Сыч вздохнул и спросил:

— Теперь госпожа с нами будет жить?

— А как ты думаешь, болван? — зло ответил Волков и дал шпоры лошади.

⠀⠀

Когда дорога оказалась позади, а карета остановилась во дворе его дома, кавалер чуть не расхохотался, глядя на выражение лица своей жены. Максимилиан держал ему стремя, а Волков, вытаскивая из него больную ногу, губу закусил, пытаясь сдержать смех. Но это было непросто, если хоть краем глаза взглянуть на вытаращенные глаза и на перекошенное лицо молодой женщины.

— Господин мой, — закричала она, все еще высунувшись из кареты, — это постоялый двор какой-то?

А по двору меж ног лошадей бодро бегали перепуганные таким нашествием куры, в хлеву трубно замычал бык, а на пороге стояла худощавая девица, босоногая и в потрепанном платье.

Волков усмехнулся и ответил, разминая спину после долгой езды:

— Нет, госпожа, это и есть поместье, хозяйкой которого вы являетесь.

— Что? Это мой дом? Мне что, тут жить? — не верила Элеонора Августа. — Вы шутите, муж мой?

Тут же из другого окна кареты выглянула Бригитт. Она как раз была спокойна, и ее лицо выражало больше интереса, чем негодования.

Все еще усмехаясь и поглядывая на женщин, то на одну, то на другую, кавалер сказал:

— Ну, если у вас нет другого мужа, то придется вам пожить тут.

— Господь милосердный! — взвизгнула дочь графа. Но нет, она не просила помощи у Господа, она пылала яростью. — В поместье моего отца даже подлые и то в лучших домах живут!

— Уверяю, внутри намного лучше, — стал уговаривать ее Волков, открывая ей дверь кареты. — Выходите и посмотрите дом изнутри.

— Нет, я уеду домой. Стану жить там, пока вы не построите дом, подобающий женщине из рода фон Маленов! — кричала она, пытаясь захлопнуть дверцу.

— Нет, вы не уедете, — наконец изменил тон кавалер. — Выходите и займитесь размещением.

— Нет, не выйду! — упрямилась жена.

— Хорошо, — с нехорошей ухмылкой произнес Волков. Он повернулся, прошел пару шагов и заговорил с кучером, который все еще сидел на козлах: — Ну а тебя тоже нужно уговаривать?

— Меня? — удивился кучер. — Мне тоже в дом идти?

— Лошадей распрягай, дурень! — заорал Волков. — В конюшню их веди, пои, корми и чисть!

— Ах, вы про то! — обрадовался кучер госпожи и полез с козел.

— Не смей! — закричала из кареты Элеонора Августа. — Не забывай, чей ты слуга!

Кучер замер, но стал коситься на Волкова. А Волков ничего ему не сказал, просто показал крепкий рыцарский кулак, ну а лицо его говорило само за себя. И кучер сразу понял, кто тут хозяин. Недолго думая спрыгнул с козел и стал выпрягать коней.

— Не смей! Не распрягай лошадей, холоп! — кричала его бывшая хозяйка, но он словно не слышал, озирался немного испуганно и пожимал плечами: мол, не я виноват.

А кавалер, подойдя к открытой дверце кареты, сказал, протягивая руку:

— Госпожа, пойдемте в дом.

— Нет! — взвизгнула Элеонора Августа. — Уберите руку, не пойду в холопскую хату!

— Ну что ж, сидите, коли нравится, — пожал плечами Волков. — Колодец вон там, уборная здесь, рядом с конюшней.

Он повернулся и пошел в дом, ему хотелось поесть и отдохнуть, а впереди было множество дел. Очень много.

⠀⠀

⠀⠀

⠀⠀

Глава 22

⠀⠀

— Господа, думаю, пришло время ответить поганым горцам за товарища нашего. Скажите людям своим, что те, кто пойдет со мной, не пожалеют, а тот, кто со мной не пойдет на тот берег, то жить на моей земле не будет.

Все офицеры понимающе кивали. Это воодушевило Волкова. Значит, все понимали и были готовы. Только Бертье поинтересовался:

— Пойдем в набег?

Волков на мгновение задумался. Грабить села и предместья городов — дело веселое, бывало, что и прибыльное, но уходить вглубь вражеской земли он не хотел, поэтому ответил:

— Нет, Карла били на ярмарке, ярмарку мы и ограбим.

— Отличная мысль, — одобрил Рене.

— Дело прибыльное, — согласился Роха.

— Одним днем все быстро сделаем, — продолжал Волков. — Вышли, оцепили, взяли все, что дорого и в лодки влезть может, и ушли.

— Все, что дорого? — уточнил Бертье.

— Первым делом нужно переловить всех менял и купцов. Деньги — главное. Второе — торговцы мехами и шубами, третье — торговцы перцем, четвертое — торговцы