Дрейк - Вероника Мелан

Творец людской, мне расскажи,

Мы на тебя похожи?

И что, помимо «просто жить»,

Мы, твои дети, можем?….

Понедельник.

Троллейбус был забит под завязку.

И куда ранним утром ехать бабкам? На рынки? К родственникам? Дачно-огородный сезон закончился вроде бы.

Отталкивая боком какого-то деда, наваливающегося на меня в силу не то старческой немощности, не то подпития, я мысленно бубнила одно и то же: «Я могу проносить вещи. Я могу проносить вещи. Я могу проносить вещи….»

На лихорадочно блестящую глазами девушку, беспрестанно шевелящую губами, невыспавшиеся люди не обращали внимания. Только недобро покосилась какая-то тетка в повязанном на голове платке и с зонтиком подмышкой. Я отвернулась.

За окном неслись, рассекая лужи, мокрые забрызганные грязью автомобили. Город спешил на работу.

Офис.

Строчки на экране монитора разбегались, плыли и складывались в какую-то ерунду. Что это – техническое описание электробритвы?

«Я могу проносить вещи, я могу проносить вещи….»

К обеду не было закончено и половины. Валентина Олеговна недовольно поджимала губы. Ее красновато-кирпичный загар давно сошел, оставив на лице бледность и круги под глазами от недосыпа.

Я выскочила в туалет, прихватив с собой два исписанных карандаша.

«Я могу переносить вещи….»

Переметнулась в Нордейл. Зажатые в кулаке карандаши пропали.

Вернулась в кабинет.

К шести часам перевод был закончен. Корявый, невычитанный, написанный абы как. Теплая бумажка, секунду назад вылезшая из принтера, легла на стол к администраторше.

– Дина, с тобой все в порядке? – спросила та, подозрительно разглядывая мое лицо.

– Да.

Она пробежалась глазами по листу. Нахмурились тонкие выщипанные брови.

– А это что? Так и должно быть?

Я взяла протянутый лист. Перечитала. В нем несколько раз встретились слова «вещи» и «переносить» в совершенно неподходящих местах.

– Я все исправлю, Валентина Олеговна. Что-то голова болит сегодня.

Та кивнула с деланным сочувствием.

– Не забудь купить в аптеке витаминов. Говорят, помогают от осенней депрессии.

Вторник.

Кот громко чавкал вываленным прямо на траву вискасом.

Ел с удовольствием, иногда прерываясь для того, чтобы оглянуться по сторонам. Боялся не то четвероногих конкурентов, не то двуногих мучителей. Ужин его закончился быстро. Мишка долго вынюхивал и облизывал пожухшую траву, пытаясь отыскать застрявшие кусочки в спутанных листьях. Потом посмотрел на меня с упреком: где, мол, добавка?

Я погладила его за ухом и покачала головой. Два пакетика за раз – это перебор. Кот понял и тут же забрался мокрыми грязными лапами на колени – давай вторую часть процедуры. Будем сидеть, гладиться и мурчать.

Все гуще синел воздух. Зажигались окна. Шли по тропинке от подъезда к магазину люди. Заходили с пустыми руками, выходили с пакетами. Останавливались у остановки маршрутки, хлопали дверями и тут же с ревом и выхлопом уносились прочь по утонувшей в сумерках дороге.

За этот день у меня из рук исчезло несколько копеечных монет, пару жухлых осенних листиков, подобранных на дороге, и еще два огрызка карандаша – коробка на подоконнике в офисе была доверху забита ими.

Пальцы перебирали спутанную белую шерсть. Кот мурчал, пригревшись, положив морду мне на запястье, прикрыв зеленые слезящиеся глаза.

«Миша-Миша… Где же тот механизм, который запускает процесс? Как сказать слова правильно, чтобы поверить самому?»

Темнело. На небе в прорехах между облаками перемигивались звезды.