След за кормой - Александр Мелентьевич Волков

Через месяц после прибытия в становище Глима, когда Рори уже сносно говорил на языке скрелингов и понимал их речь, ему пришлось наблюдать церемонию заклинания пурги. Пурга выла и кружилась над береговыми холмами, над застывшим морем и не давала возможности людям выйти на охоту.

Запасы продовольствия в хижинах стали истощаться, приходилось ограничивать себя в еде. И тут Рори убедился, сколь велика была сила родительской любви у этого, казалось бы, малочувствительного племени. Детей кормили в первую очередь, им отдавали самое лучшее из того, что ещё сохранилось в кладовых. Утешая плачущего ребёнка, мать нежно обнюхивала его: это заменяло у неё поцелуи.

А пурга всё шумела, шторм взламывал прибрежные льды, тюлени ушли далеко от берега, звери попрятались в снегу. И тогда за дело принялась шаманка.

Религиозные верования эскимосов были очень смутны. У них не существовало такой развитой мифологии, как у скандинавов с их богами и полубогами, с великанами и гномами, обитателями подземного мира. Эскимосы верили в духов, живущих бок о бок с ними, и духи эти были по преимуществу злые, от них следовало ожидать одних неприятностей.

Умилостивить злых духов «умели» только сведущие люди — шаманы и шаманки. Они знали заклинания против духов, а если заклинания не помогали, приносили жертвы.

Пурга бушевала, и «помочь беде» взялась шаманка Линга — старая женщина с лицом, точно вырезанным из мореного дуба. В её седые волосы были вплетены перья различных птиц, начиная от длинных — из хвоста орлана — и кончая крошечными перышками красношейки — колибри. Считалось, что это помогает колдовству.

Шаманка Линга кружилась посреди кажима в диком танце, ударяя в бубен, обтянутый моржовой шкурой. Она с пеной на губах выкрикивала непонятные слова, приводившие в трепет слушателей. А слушать Лингу собрались все жители посёлка от мала до велика, кроме совсем уж немощных, стариков и старух, прикованных к постели.

Пробрался в кажим и Рори. Притаившись у порога, он со страхом присматривался к колдунье. Положение его было опасным: а вдруг Линга укажет на белого человека, как на виновника бедствия, и потребует принести его в жертву духам зла… И тогда скрелинги, люди в общем-то мирные и совсем не кровожадные, не задумаются вырезать у него острым ножом сердце и преподнесут его шаманке.

Но, должно быть, к Рори перешла какая-то частица счастья от приёмного отца Лейфа. Случилось так, что, когда утомлённая долгими заклинаниями Линга затихла, собираясь с силами, буря над крышей кажима тоже начала затихать!..

Через час пурга совсем прекратилась, среди туч проглянуло солнце, и радостные охотники бросились готовить орудия лова.

Авторитет шаманки возрос необычайно, каждая семья поднесла ей ценный подарок, отняв у себя самое лучшее.

Но для таких обрядов, как заклинание пурги, кажим использовался редко. Обычно там находили приют мастера-резчики по дереву и кости, которым неудобно было работать в землянках среди тесноты и суматохи.

Владели резцом почти все скрелинги, но отдавались этому делу только старики, которые по слабости уже не могли охотиться: принести в становище тушу тюленя было неизмеримо важнее, чем вырезать из кости изображение того же тюленя, хотя бы и с немалым искусством.

Когда Рори наблюдал стариков, из-под резца которых рождались фигурки медведей, оленей с ветвистыми рогами, моржей с грозно торчащими клыками, его голову осенила мысль, которая принесла удивительные последствия. Что это была за мысль, читатель узнает из следующей главы.

Шахматная партия

Дни Рори Эйлифсона проходили очень скучно: ему нечем было заняться. Молодой Паок, с которым Рори подружился и который очень помог ему овладеть эскимосским языком, целые дни пропадал на охоте, а возвратившись усталым, заваливался спать.

Пробовал пленник вести разговоры с вождём племени Глимом, но старик назойливо твердил одно: его народ сильный, а белые люди слабые. В доказательство этого сомнительного положения он приводил тот факт, что Глим держит в плену Рори, а не Рори Глима. При этом старик щурил глаза и противно хихикал. Иногда он пускался в воспоминания о том, как он был в плену у белых людей, но и тут без конца повторял одно и то же и хвалился своей ловкостью, которая помогла ему сбежать от хозяина.

Рори выходил погулять, но и это мало помогало развеять тоску. Если погода была хорошая, солнечная, сияние снега слепило глаза, не защищённые снеговыми очками. А в ветер поземка била по лицу, забиралась под одежду, и юноша, вздохнув, возвращался в опостылевшую землянку.

Всё время Рори мучила неотвязная мысль: с какой целью скрелинги взяли его в плен, затратив на это столько времени и труда. Слегка издеваясь над самим собой, Рори признавал в душе, что, как раб в эскимосском стойбище, он пустое место.

Охотиться по-здешнему он не умеет, а дать ему в руки оружие белых — опасно для самих же похитителей. В домашнем хозяйстве он не нужен, с хозяйством управляются женщины, они сами не потерпят его вмешательства. Может быть, хотят сделать из него няньку для эскимосских ребятишек? Рори захохотал при одной этой мысли… Так зачем же всё-таки целый отряд скрелингов потратил две недели на далёкое путешествие к северу? Чтобы захватить одного-единственного, ни на что не нужного им европейца?

Ответ на этот вопрос оказался довольно неожиданным, и Рори получил его от самого вождя в минуту, когда старик разоткровенничался.

Глима давно грызла мысль, что его плен у белых остался неотомщенным. Но как отомстить? Подстрелить из засады одного-двух гренландцев? Какая же это месть? Переходя в другой мир, они даже не узнают, за что умирают. Месть хороша, когда она длительна, когда искупительная жертва чувствует, за что ей мстят. И тут старику пришла в голову мысль взять в плен европейца. Вот когда он полностью отплатит за свою обиду!..

Но выполнить такое намерение было нелегко. Когда скрелинги приплывали в Гренландию для меновой торговли, их держали под постоянным надзором. И если даже удалось бы похитить белого в момент отплытия, поселенцы догонят похитителей на быстроходных парусных кораблях и жестоко с ними расправятся.

Судьба помогла Глиму осуществить его дерзкий замысел. В Винландии появилась дружина Лейфа Эриксона. Проведав об этом, старый вождь обрадовался и послал отряд охотников с наказом украсть одного белого. Только одного, говорил он Теапу, предводителю отряда, — ведь сам он был в плену один. Хитрый старик приказал выбирать добычу полегче — какого-нибудь неопытного юнца. И упаси боже его