Тайные тропы - Георгий Брянцев

Наступила прозрачная весна. Белый зимний покров исчез. Снег остался лишь в оврагах, глубоких распадках, у теневых стен высоких зданий. Теплый восточный ветер разводил густые утренние туманы, гнал по небу большие, похожие на мыльную пену, облака. Днем солнце становилось горячим, от земли струился и полз понизу пар. Несколько дней сряду на реке слышался несмолкающий гул, потрескивание, бурно прибывала вода, заполняя русло до краев высокого берега. Наконец, лед взломался и с шумом понесся вниз по течению.

Возбужденные горожане толпились на берегу, с интересом наблюдая ледоход Казалось, что река уносит вместе со льдом и человеческое горе, такое тяжелое и холодное.

Опухшие веки, новые глубокие морщины, сильно побелевшая голова и грусть в спокойных стариковских глазах свидетельствовали о бессонных ночах, о терзавших Дениса Макаровича мучительных думах.

Говорят в народе, что горе, которым нельзя поделиться с близким человеком, переносится вдвое тяжелее. Это испытал на себе Изволин. Смерть Леонида была тяжелой утратой. Он скрывал ее от жены, зная, что та не перенесет удара. А чуткое материнское сердце, казалось, чуяло беду. Пелагея Стратоновна была неспокойна. Она рассказывала мужу о своих думах и опасениях, старалась мысленно перенестись за линию фронта, туда, где, как ее уверяли, находился Леонид, рассказывала, что часто видит его во сне.

Денис Макарович, как умел, старался рассеять тревогу жены. Он думал: «Пусть время немного сгладит горе, пусть лучше она считает, что Леня пропал без вести, а этот обман мне покойник простит».

Последние дни принесли новое, бодрящее чувство, и Изволин снова ощутил прилив сил. Он стал подумывать о боевой работе. Вслед за арестом Леонида других арестов не последовало, — сын не только никого не выдал, но и сам остался неизвестным для гестапо. Теперь можно было без опасений возобновлять прерванную деятельность подпольщиков.

Денис Макарович и Игорек встречали весну по-хозяйски. Изволин помог малышу сколотить скворешник, Игорек взобрался с ним на крышу, а Денис Макарович командовал снизу, как лучше пристроить «птичий дом». Мальчик был переполнен тем чудесным чувством, которое приходит в детстве к каждому, прислушивающемуся к весеннему пробуждению природы. Для Игорька это был радостный, счастливый день; ему казалось, что птицы, как и люди, наполнены возбуждением, что они смеются, поют, говорят что-то, но только на своем, птичьем, ему непонятном языке.

Не успел Игорек спуститься с лестницы на землю, как два воробья с чириканьем подлетели к скворешне и стали с любопытством заглядывать внутрь.

— Вот бесцеремонная публика, — рассмеялся Изволин, — и лезут безо всякого ордера.

Игорек забеспокоился — воробьи, чего доброго, облюбуют «домик» и поселятся в нем вместо скворцов. И встревоженный мальчик стал отпугивать их:

— Кш! Кш!..

Один воробей улетел, а второй, прижавшись к скворешне, выжидал, как бы оценивая, насколько грозен враг. Только когда Игорек стал подниматься по лестнице, размахивая рукой, воробей чирикнул и исчез за домом.

— Ну, теперь не вернутся, — успокоил малыша Денис Макарович. — Слезай и займемся делами.

Именно сегодня, после большого перерыва, Изволин решил возобновить встречи с участниками подполья и в первую очередь узнать, что делают Ожогин и Грязнов. Вращаясь среди немцев, Никита Родионович и Андрей могли знать новости. Как и прежде, для связи требовался Игорек.

Отобрав у него молоток, Изволин обстоятельно объяснил, как надо вести себя теперь. Игорек слушал внимательно, но нетерпеливо. Все это ему было хорошо знакомо. Едва Денис Макарович кончил, как Игорек сорвался с места и выбежал на улицу. Сегодня он решил добраться до квартиры Ожогина и Грязнова коротким путем и поэтому воспользовался проходом, образовавшимся при бомбежке в здании медицинского института.

Он уже пересек загроможденный развалинами двор и хотел выскочить на соседнюю улицу, как вдруг его остановил окрик:

— Погоди, малец.. Айн минут... Ком гер...

Игорек оглянулся. Мужчина в немецком теплом мундире с нарукавником полицая пальцем подзывал его к себе.

Мальчик насторожился, будто кто-то неожиданно проник в его душу и раскрыл его замыслы, но уже в следующее мгновенье успокоился. Он узнал полицая. Это был тот веселый человек, который уже однажды приходил к Денису Макаровичу в прошлом году. Игорек отлично помнил, как, расставаясь с гостем, Денис Макарович крепко обнял его и расцеловал. Игорек еще удивлялся тогда, почему такого взрослою, усатого дядю все называли Сашуткой.

Сейчас мальчик из предосторожности решил скрыть, что узнал этого человека. Не сходя с места, он удивленно посмотрел на полицая.

— Не узнаешь? — приветливо спросил тот.

Игорек прикусил губу и отрицательно помотал головой.

— Плохо! Очень плохо! С виду парень, — констатировал дядя, — а память, как у девчонки.

Игорек насупил брови. Такой комплимент ему явно не понравился, но он решил не менять тактики.

— А я вот тебя помню, — сказал после небольшой паузы полицай. — Даже знаю, что Игорьком зовут.

Мальчик понял, что упорствовать дальше не следует.

— Это я так... — ответил Игорек. — Это я нарочно сказал, что не помню...

— Ишь ты, плут, — засмеялся полицай. — Денис Макарович дома?

— Дома.

— Ну, пойдем вместе...

Стоя в раздумье у окна и глядя на улицу, Денис Макарович увидел торопящегося к дому Игорька. Он посмотрел на часы. Нет, так быстро выполнить поручение мальчонка не мог. В чем же дело? Обеспокоенный, Изволин заторопился навстречу Игорьку.

Но лукавая улыбка на веснущатом лице мальчика рассеяла тревогу Дениса Макаровича.

— Дядя Сашутка появился, — шепнул Игорек.

— Где он? — торопливо спросил Изволин.

— Около мединститута меня ожидает... Я вначале испугался его, он в мундире, как немец.

— Вот что, — перебил Игорька Изволин, — беги, зови его сюда, а сам быстро на Административную к Никите Родионовичу. Расскажи, какой гость пожаловал, и пусть оба идут к нам.