Союз рыжих - Стив Хокенсмит

– Что касается герцога, – продолжил Густав, – то, как я подозреваю, он… скажем так, был не один.

Я не сразу понял, на что намекает Старый, но тут же сообразил: брат не упомянул одного человека, который тоже был в доме в ту ночь, – Эмили. И припомнил его замечание относительно размеров кровати в комнате горничной. А еще ее собственные сплетни насчет того, что в семействе Сен-Симонов не брезгуют связями с прислугой, и рассказ про беспробудный сон герцога.

Брат смотрел на горничную, и, хотя он не произнес ни слова, в глазах читался немой вопрос.

– Я… я… – запинаясь, пролепетала Эмили и плотно сжала губы. Больше она ничего не сказала, но заливший круглые щеки румянец говорил сам за себя.

– Ах ты, мерзкое насекомое! – прошипел старина Дикки, вытягивая жирную тушу из кресла. Он, конечно, не ограничился бы одним этим высказыванием в адрес моего брата, но ему помешал Эдвардс, который, как ни удивительно, отважился перебить старика:

– Какое имеет значение, кто где был и что делал внутри дома?

– Такое, что Будро убили как раз в доме, – ответил Старый. – Причем здесь, в этой самой комнате.

Пораженный герцог замолк, и Эдвардсу пришлось вскричать «абсурд!» за них обоих.

Макферсоны добавили свои возражения, Ули: «Чушь!», а Паук менее деликатно: «Дерьмо собачье!»

– Нет, это не абсурд и не чушь, ничего подобного, – возразил Густав, пропустив мимо ушей вклад Паука в дискуссию. – Джек, ты же чувствуешь запах порохового дыма, а? Возможно, нашим гостям он незнаком, но ты-то его легко опознаешь.

Нос у Мартина по-кроличьи дернулся.

– Ух, черт подери, – вырвалось у помощника пристава, прежде чем он успел опомниться.

– Если этого мало, – сказал Старый Эдвардсу, – примерно в футе у вас за спиной находится пятно крови.

Бостонец наклонился и заглянул под оттоманку. Видимо, у него до сих пор болела спина, потому что его одутловатое лицо исказила гримаса. Герцог, Мартин и Ули подались вперед, чтобы получше разглядеть ковер, и наперебой принялись высказываться.

– Да это пятно, может, осталось с прошлого года! – протрубил герцог.

– По-моему, это чернила, – заявил Ули.

– Да он сам его и сделал! – провозгласил Эдвардс.

Густав вздохнул.

– Амлингмайер не имеет к этому пятну никакого отношения, – сказал, не отрываясь от стены, Брэквелл, наконец прервав молчание. – Он нашел следы крови при мне.

– Это ничего не меняет, – огрызнулся герцог. Он вцепился в будущий выигрыш, как ящерица-ядозуб в человеческую ногу, и не собирался разжимать хватку. – И ничего не доказывает.

– Не доказывает? – переспросил Густав с тихим смешком, от которого и без того красное лицо старика побагровело. – А я говорю, что доказывает: Будро убили здесь, в доме.

– Ничего это не доказывает, – повторил реплику герцога Эдвардс, полуприкрыв глаза за стеклами очков, будто разговор с моим братом утомил его до невозможности. – Пятно на ковре? Запах, который даже не все чувствуют? Увольте.

– О, есть и другая улика. Вы и сами ее видели, мистер Эдвардс.

Сон с бостонца как рукой сняло.

– Конечно, теперь она под водой, на глубине нескольких футов, но достаточно взять веревку с крюком, и мы ее вытащим, – продолжал Старый. – Когда пропадают саквояж и утюг, а некто с больной спиной трясется в коляске восемь миль, чтобы устроить пикник у пруда… ну, тут и дедукция не нужна, правда? Полагаю, в том саквояже лежат дерринджер, из которого недавно стреляли, и пара окровавленных подушек.

Эдвардс делано расхохотался, изображая изумление.

– Вы что, обвиняете меня?

Старый пожал плечами.

– Да это не я, в общем-то, обвиняю. Леди Клара выложила мне все как на тарелочке.

– Что она сделала? – проревел герцог и развернулся всем телом к дочери.

Она не удостоила его вниманием, обратив пристальный немигающий взгляд на Эдвардса – и в этом взгляде была благодарность, смешанная с сожалением.

– Когда Амлингмайер явился ко мне некоторое время назад, он рассказал о своих подозрениях относительно вашей вчерашней поездки в коляске – и относительно причин, по которым я просила отказаться от пари. Он был… – Длинные темные ресницы леди затрепетали, и она бросила быстрый взгляд на моего брата. – Очень настойчив. В конце концов мне пришлось признаться, что я рассказала ему не все.

Ее глаза заблестели – в них появились слезы, грозя излиться на бледные щеки.

– Да, выстрелов действительно было два. Я слышала и первый, и второй. Второй раздался вдалеке, но я уже просыпалась и, услышав его, выглянула в окно. И увидела вас, Джордж, – увидела, как вы бежите к дому. Когда нашли тело того человека, я молилась, чтобы мои подозрения не подтвердились. Но я не могла быть уверена. А когда Амлингмайер рассказал мне о своих предположениях… и о том, куда вы вчера ездили…

Эдвардс медленно покачал головой. Однако возмущенных криков, которых я опасался, не последовало. Выражение его лица изменилось: праведный гнев уступил место чему-то вроде облегчения.

– Ну что ж, больше нет смысла лгать, – сказал он. – Да… Это я его убил.

Его слова произвели эффект выплеснутого в лицо ведра воды: все встрепенулись, отфыркиваясь и бормоча «что-что?». Исключение составляли Старый, который воспринял заявление Эдвардса неестественно спокойно, и леди Клара, которая по-прежнему пыталась удержать слезы и не дать им пролиться.

Мой брат что-то сказал, но из-за общего гомона я не расслышал его слов. Видимо, он попросил Эдвардса объясниться, потому что тот начал свой рассказ.

– Я не мог заснуть из-за боли в спине и спустился на первый этаж. Днем мы проверяли бухгалтерские книги Кэнтлмира, и я подумал: раз уж не сплю, могу просмотреть еще пару папок с бумагами. Минут примерно через тридцать появился этот омерзительный негр – и наставил на меня револьвер. Он требовал ювелирные изделия, деньги, любые ценности. И он… да… – Эдвардс сморщился, как будто слова, которые он собирался произнести, были невыносимо горькими. – Он велел мне показать, в каких комнатах спят женщины.

Брэквелл и Мартин нахмурились и покачали головами, а герцог пробормотал: «Животное!» Реакция мужчин, видимо, придала Эдвардсу уверенности, и он продолжил свой рассказ в еще более драматичных тонах:

– Я знал, что нужно действовать. Передо мной был не просто вор, а настоящее исчадие ада. К счастью, я был не столь беспомощен, как надеялся мерзавец. При мне оказался подарок герцога: пистолет дерринджер. Я наплел негру, что в письменном столе есть сейф, и, когда налетчик подошел поближе посмотреть, заарканил его, как говорят ковбои. У меня не было выбора, пришлось стрелять: или он, или я.

– Ну конечно, – заверил герцог. – Молодчина, Эдвардс!

– Благодарю, ваша милость. Но я не мог быть уверен, что все проявят такое понимание. Закон здесь, на Западе, – дело тонкое. Каждый день выпускают на волю убийц, потому что соседи отказываются выносить им приговор, а честные скотоводы и пальцем не смеют тронуть конокрадов, боясь, что их линчует кровожадная толпа. Ведь для джентльмена вроде меня здесь не собрать присяжных равного положения. А если убитого любили, если у него осталось достаточно друзей, то предстать перед судом было бы равносильно самоубийству.

– Не стоило волноваться, мистер, – вставил Мартин. – Джентльмен застрелил черномазого вора? Да никто и глазом не моргнет.

– Жаль, что я не знал этого позавчера, – горестно произнес Эдвардс. – Но я действительно не знал и решил обезопасить себя. На выстрел в кабинет никто не прибежал, и я понял, что у меня есть шанс скрыть содеянное. Я решил вынести тело из дома и где-нибудь бросить в надежде, что его найдут уже после того, как мы уедем из Кэнтлмира. Но только я отошел от дома, как увидел, что повар с ранчо уже проснулся и топает сюда. Нужно было быстро спрятать тело. Я затащил его в отхожее место, а сам спрятался за будкой и подождал, когда повар уйдет. Но после его ухода я, к своей досаде, обнаружил, что дверь не открыть. К счастью, я сохранил самообладание и придумал новый план.

Эдвардс начинал рассказ печальным покаянным тоном, но теперь говорил быстро и не скрывая гордости.

– Я решил бросить пистолет рядом с телом, чтобы все подумали, будто это самоубийство. Свое оружие я, разумеется, оставить не мог, потому что в нем узнали бы один из дерринджеров, которые его милость подарил своим спутникам. Но мне повезло. Разбирая бумаги в столе Перкинса, я обнаружил, что у него тоже имелся дерринджер. Была