Изгой. Пан Станислав - Максим Мацель

– Семён! – Репнин кликнул казака.

– Слушаю, Ваше Высокоблагородие!

– Собирайся послезавтра к Судзиловским. Арестуешь старика и ко мне доставишь.

– Могу прямо сейчас поехать, господин советник.

– Не надо сейчас. Пускай сына схоронит.

– Слушаюсь! Одного прикажете доставить?

– Вместе с дочкой.

2

Похороны Адама были немноголюдными. Приехали лишь Александр Булгарин, Антон Булат, Пузына и Орда с Блощинским. Дядя Станислава держался обособленно, ни с кем не разговаривая, словно чувствовал свою долю вины в случившемся. Александр, напротив, вел себя словно родня Судзиловским, не отходя от Елены и поддерживая девушку за руку.

– Однако, Викентий, как всё по итогу обернулось. – Блощинский и Орда, кинув по горсти мерзлой земли, отошли в сторонку. Молитва закончилась, и гроб с телом Адама начали опускать в могилу.

Павел Судзиловский застыл с каменным лицом и наблюдал, как бурые жирные комья с грохотом падали на крышку гроба. По его обветренному лицу катились скупые слезы. Рядом с ним стояла София. Девочка дрожала от холода и плотнее прижималась к отцу. С момента, как тело ее брата привезли в имение, она не отходила от старика, позабыв всё свое прежнее недовольство. Она пыталась своей наивной детской любовью заполнить пустоту в его сердце от смерти сына. Павел крепко обнял Софию и погладил по голове.

Словно предчувствуя беду в то утро, он приказал слугам запереть девочку в комнате, увидав в окне прибывших молодого Булата с комендантом. Павел осознавал, что его неприятности на этом не закончатся. Он силился понять, как уберечь дочерей от надвигавшегося несчастья. За Елену он переживал меньше. Павел посмотрел на Булгарина и отвел взгляд. А вот что делать с младшей? Ничего не оставалось, как просить помощи там, откуда он ее уже однажды получил.

Лица Пузыны, как и доктора с Блощинским, не выражали никаких эмоций.

– А ведь я, Николя, мог и раньше обо всем догадаться. Dic mihi, quis amicus tuus sit[77]. Станислав и варшавский урядник. Будь я чуть повнимательнее, заметил бы, что они вместе.

– Выходит, этот герой просто шпионил за нами?

– Как-то слишком нелепо это. Не находишь?

– Не усложняй, Викентий. Русский комендант чем-то его подцепил на свой крючок.

– Не знаю, Николя. Наш пан Станислав мне больше напоминает Диогена, который довольствовался чечевицей, дабы не угождать царям. К деньгам он равнодушен, как и к власти. Попробуй такого подцепи.

– Мало ли других страстей на свете.

– О чем беседуем, панове? – К ним подошел Пузына.

– Да вот, пан Пузына, думаем, кто все-таки посланника укокошил, а после в нашего шляхтича пулю всадил. Уж не вы ли со своим Волкодавом голову Красинскому оттяпали? А как Станислав что-то раскопал, и от него решили избавиться.

– Вы всё со своими шуточками, пан Блощинский, – добродушно отозвался Пузына. – Тогда уж скорее вы с паном доктором. Викентию своим скальпелем человека на кусочки разобрать – плевое дело.

– Мне это незачем. Я всем доволен, – покривился Блощинский.

– Могли батюшке вашему услугу оказать. Он же с гетманом дружбу водит. Мало ли за каким делом Красинского в Минск отправили. Может, как раз для того, чтобы вы от него здесь по-тихому избавились.

– Слишком сложно, пан Пузына, – возразил доктор. – Если наших родителей к этому делу приплести, то у каждого, если хорошо покопаться, причина найдется. Тогда русским надо всех подозревать. Скорее молодежь на такие безумства способна.

– Вы, пан доктор, кого имеете в виду? Уж не Яна ли с Войцехом?

– Эти двое уже в Варшаве и вряд ли вернутся. Мелковаты они для головорезов. Годик-другой пороху понюхают, душа загрубеет, тогда, может, и отважатся человека на тот свет спровадить. Никого я не имею в виду. Забудьте! Что это ты, Николя, не к месту эту тему затронул?

– К месту или нет, только сдается мне, что точка в этой истории еще не поставлена. Логики не вижу я во всех этих смертях.

– Memento mori[78].

– Не накаркай, друг Викентий.

– Я, пожалуй, панове, на поминки не поеду, – произнес Пузына. – Павлу надо с дочерями побыть. Хватит им одного Булгарина для компании. Вон как Елену обхаживает, как соперника не стало.

– Ну этот-то точно не мог. У него вместо крови в жилах компот, – заключил Блощинский.

– Не все с тобой согласятся, Николя. Пан Чернушевич так не считает.

– Пан Чернушевич на дух Александра не переносит. Хотел бы я знать, почему? – ответил Блощинский. – Так он и нас всех не особо жалует. Считает себя благороднее остальных. Вот кто мог в два счета посланника прихлопнуть, и бровью бы не повел. Слухи ходили, что он для Гродненского старосты тайные поручения выполнял. А Антоний Тизенгауз далеко не чистюлей был. Много он темных делишек со своими дружками иезуитами проворачивал. Всю власть и финансы в Гродненском воеводстве тихой сапой под себя подмял. Такого без крови не сделаешь. Чернушевич наш не с пустыми руками в Минский повет переехал. Значит, отвалил ему староста знатный куш за его услуги.

– Будет тебе, Николя. Ты, похоже, сегодня не с той ноги встал. А вы, пан Пузына, – доктор посмотрел на Богдана, – что про соседа своего думаете?

– Нет больше благородства в Речи Посполитой. Всё в прошлом осталось, пан Орда. Все остатки пропили-прогуляли еще лет двадцать назад. Все мы не без греха. Думаю, и пан Чернушевич тоже. Только я ему не судья. Как и остальным, впрочем. Может, Бог его болезнью сына за старые деяния наказал, вот он и святошествует сейчас, грехи искупая. Моя голова на плечах, и мне нет дела до того, кто в нашем повете с кем счеты сводит. Я никого не боюсь. Ни русских. Ни соседей. Ни разбойников. Своего никому не отдам. А если кто при мне шалить удумает, я первым баламута на место поставлю! – При этом Пузына с многозначительным видом слегка извлек из ножен саблю и резким движением вернул клинок назад. – Бойся!

Все стали расходиться, прощаясь с Судзиловскими. Последним к Павлу смущенно подошел Антон. Павел Судзиловский обнял старого друга.

– Не кори себя за смерть Адама, Антон. Твоей вины в этом нет. Глазам больно, как ты грызешь себя. Вот что, друг мой дорогой, вынужден я снова у тебя помощи просить.

– Что опять стряслось, Павел?

– Чую я, Антон, что не отцепится от меня русский комендант. Раз он даже твоего племянника, который ему служит, в тюрьму упек, то и за мной скоро явится. А не он, так другие придут. За дочерей сердце кровью обливается. У Елены, думаю, защитник сыщется, а София пропадет. Возьми ее к себе, Антон. Даст бог – на время. Я