Путь инквизитора. Том первый, том второй. - Борис Вячеславович Конофальский

— Ух, паскудники, сидят! — радостно орал Скарафаджо. — А ну, ребята, хватай их, кровососов.

И дело сразу пошло. Может, поначалу люди Рохи, набранные недавно в Ланне, и волновались, робели, а тут вдруг орлами стали. Воевать-то не нужно, только грабить, а грабить — дело приятное. Первого менялу, что сидел под навесом и намеревался по дурости не отдать им деньги, схватили за бороду и вытащили в центр дороги под удивленные восклицания прочих людей. Солдаты стянули с менялы шубу и берет, били его кулаками и прикладами ружей своих.

А другие стрелки Рохи уже потрошили остальных менял. У одного из менял нашелся охранник или слуга, который от бахвальства или глупости за железо взялся.

Волков, уехавший уже вперед, услыхал знакомый звук. Он поворотил коня, уставился туда, откуда звук шел, и увидал, что на дороге среди расступившихся людишек и голосящих баб лежит господин в хорошем платье, весь в крови.

Кавалер пришпорил коня, подъехал, рявкнул, чтобы из шлема слышно было:

— Кто стрелял?

— Я, господин! — вышел вперед немолодой солдат с еще дымящимся мушкетом.

— Я же приказал без лютости!

Другой солдат нагнулся и поднял с земли красивый и длинный кинжал:

— Господин, так он сам кинулся.

Волков оглядел всех собравшихся и крикнул:

— Кинжал принадлежит стрелявшему. Его добыча. Грабь их, ребята! А коли упорствовать в жадности своей будут, так бейте их немилосердно. А коли упрямствовать начнут и противиться, так бейте до смерти. Вперед! Грабьте!

И солдаты принялись отнимать у менял, которые по дури еще не разбежалась, оставшиеся деньги.

Тут к кавалеру, расталкивая людей, стали выходить господа в шубах и со стражей. Первый, самый важный и богатый из них, так просто кипел от злости. Он еще издали, указывая перстом на Волкова, кричал:

— Кто таков? Я спрашиваю, кто таков? Отвечай немедля!

Волков до него не снизошел. Чего ему, рыцарю, говорить с купчишкой или бюргером, который в глупости своей осмеливается пальцем тыкать и с грубостью говорить. Молча ждал, когда господин ближе подойдет, чтобы плетью или сапогом подлеца потчевать.

А за Волкова ответил тот, кому должно. Максимилиан, что держал его штандарт, крикнул с гордостью такой, что сам кавалер собой загордился:

— Пред вами Иероним Фолькоф. Рыцарь Божий, хранитель веры и опора Святого престола по прозвищу Инквизитор, милостью Господа нашего господин фон Эшбахт. А вы кто будете, грубый господин?

— Не стану я называть тебе свое имя, вор! — заорал спесивый купчишка. — Я тебе…

Да осекся: удар ружейного приклада прервал его. Приклад приложился к его спесивой голове, раскровянив глупую рожу и свалив человека наземь. Один из людей Рохи аркебузой хотел еще ему дать, да кавалер жестом остановил. Стража спесивого дурака тем временем безропотно отдавала оружие солдатам Рохи.

— А ну-ка, Увалень, тащи хама сюда! — приказал Волков.

Здоровяк сразу пошел и схватил спесивого господина, что сидел на земле и размазывал кровь по лицу. Поволок его к коню кавалера.

А тот все уняться не мог, так и ярился, шипел:

— Безумствуешь, Эшбахт? Отольются тебе безумства твои.

— Снимай с него шубу, Увалень, — только усмехался его словам кавалер. — Шуба у него хороша.

— Ответишь ты за воровство свое! — продолжал господин.

— Сначала вы ответите за воровство и бесчестие.

— Бесчестие? Какое еще бесчестие мы тебе нанесли, Эшбахт?

— Какое? А ну, скажите ему, Максимилиан!

Лицо юноши стразу стало жестким и злорадным, глаза его запылали местью, и он с радостью стал выговаривать спесивому господину:

— Двух недель еще не прошло, как вы и людишки ваши палками били отца моего, Карла Брюнхвальда, на въезде на ярмарку, за то, что он к вам сюда сыры привез. Не помните такого?

— Не помню я ничего! — воскликнул господин. — Не было такого. Навет, ложь все!

— Эй, вы зачем врете?! — вдруг закричал Увалень. Он вышел вперед и, схватив одного из стражников, что был усат и высок ростом, подтащил его ближе к рыцарю: — Вот, господин, этот бил и меня, и ротмистра. А вон тот, — он указал на другого стражника, — еще и подначивал других людей бить нас. Говорил, что собакам благородным собачья участь, и палка собакам благородным — самое нужное, чтобы благородные свое место знали.

— Ну, а ты, хам, говоришь, что не было такого, — ухмылялся кавалер. — А виновные так сами на суд пришли. Вот вам, еретикам, и правда Господня! Ясно теперь вам, безбожники, за кого Господь? И псам злым за злобу сейчас Он воздаст как должно. Людей моих, товарища моего, офицера моего палками били, глумились и потешались? Так примите воздаяние!

Он уже и руку поднял, но сказать ничего не успел.

— Стойте, стойте! — закричал спесивый господин, и был он уже не так и спесив. Стал он теперь вежлив, а в лице его появился испуг. — То миром можно разрешить! Мы за вашу честь заплатим, и за сыры ваши заплатим. — Он спешил говорить, словно времени у него не оставалось. — За товарища побитого заплатим. Заплатим за поруганную честь вашу, рыцарь.

Волков склонился к нему с коня и, заглядывая в лицо, пообещал негромко:

— Уж заплáтите. Бог свидетель, что все вы заплатите мне за оскорбление.

⠀⠀

⠀⠀

⠀⠀

Глава 24

⠀⠀

Ну, а Брюнхвальд… Ничего, Карл крепкий, он поправится.

Стражники и спесивый хам уже свое получили, и кавалер поехал дальше. Увалень, Максимилиан и еще пара солдат с ним были.

Народец с ярмарки разбегался кто как мог. Бежали к Милликону или к реке. Один хороший сержант из людей Рене с двумя десятками людей перекрыл дорогу, что вела на юг. Еще один с людьми перекрыл ту, что вела на запад. Но люди, у которых не было товара, бежали и к реке, к лодкам, и на юг, к недалеким селам, через поляны и перелески. Их никто не ловил: на кой черт они нужны. Но вот товары никто с собой уволочь не мог.

Менял и банкиров переловили сразу, прямо у их палаток. Грабили хорошо. Рохе поначалу принесли ларец, чтобы складывать серебро. Да он