Углицкое дело - Сергей Булыга

– Ладно! – сказал Маркел, усмехаясь. – Про уродку мне сама царица сказывала. – После помолчал, после спросил: – И, говорят, еще был Андрюшка травник с Конюшенной слободы, такого знаешь?

Петруша молчал.

– Это он царевичу дал нож? – спросил Маркел, и это уже строгим голосом.

Петруша еще помолчал, а после ответил чуть слышно:

– Я этого не знаю.

– Эх! – тихо, но очень сердито продолжал Маркел. – А сзади кто тебя хватал? Андрюшка?

– Не знаю я, – сказал Петруша, и его аж затрясло. – Не знаю! – повторил он уже громче.

– Ладно, – сказал Маркел поспешно. – Ладно! Я же тебя не виню. Я же, может, тоже перепугался бы, если бы там тогда был. Хоть ты и малый, а я большой, а все равно страсть какая – царевича ножом зарезали! Или, – спросил, – он сам зарезался? Как было-то?

Петруша помолчал, насупился, а после сказал вот как:

– Нож его как будто сам зарезал!

– О! – сказал Маркел. – Вот как!

А Петруша, а он стал белый-белый, быстро-быстро продолжал:

– Мне мать моя говорила: никому про это не сказывай, Петруша, не может такого быть, привиделось тебе это, скажут, что тебя испортили, околдовали, – и не видать тебе тогда добра, люди злы, Петруша, изведут они тебя тогда, начнут из тебя черта изгонять, молчи! А я тебе сказал!

И тут он даже схватил Маркела за руки, и это получилось очень крепко! Маркел перепугался и сказал:

– Петруша, что ты, что ты, успокойся, я никому не скажу! Вот крест! Вот только руки убери!

Петруша убрал руки, и Маркел, когда освободился, осенил себя крестным знамением и тихо и очень серьезно сказал:

– Как Бог свят! Никому ничего! Беды тебе не будет! Успокойся!

Петруша молчал. Маркел тоже. Так они еще немного помолчали, после чего Маркел сказал:

– Из дому никуда не выходи. И к себе никого не пускайте. А я скоро приду и еще калачей принесу.

Сказав это, он еще раз усмехнулся и сразу позвал:

– Самойла!

К ним вышел Самойла. Маркел встал и еще раз ему сказал, чтобы они пока что никуда не ходили и к себе тоже никого не водили, а ждали бы его, он скоро будет обратно, после хотел еще сказать про Евлампия, да передумал, не стал, а надел шапку, развернулся и вышел.

Внизу, в сенях, там, где был выход к медному крыльцу и дальше на внутренний двор, Маркел остановился и спросил у сторожей, как сразу выйти к Спасу. Один из сторожей встал и повел его. Там, оказалось, было всего две двери, и они через еще одни сени вышли на другую сторону хоро́м сразу на золотое крыльцо. Маркел быстро сошел с него и оказался на переднем дворе перед Спасом. Вот так же, подумал он, могли и другие тогда выйти, когда на внутреннем, так называемом заднем, дворе ловили злодеев. Ну да не до этого ему теперь, дальше, подумал Маркел, идя мимо Спаса, а после мимо колокольни, а после и мимо губной избы, в которой уже должен был сидеть Авласка. Но и не до Авсласки сейчас, пусть пока что посидит и протрезвеет, сердито подумал Маркел и прошел дальше, уже к самым кремлевским воротам.

И так и дальше, нигде не останавливаясь, а только перекрестившись на купол Николы Подстенного, Маркел перешел через площадь, затем через ручей, затем поднялся в горку и подошел к распахнутым настежь воротам кабацкого двора. Григория в воротах не было. Заходи кто хочешь и бери что хочешь, дожили, совсем уже сердито подумал Маркел, входя в ворота.