Бог Войны - Бернард Корнуэлл

— Проклятые скотты-христиане, — буркнул Эгиль. У всех четырех кораблей-преследователей на носу виднелись кресты.

— У них хорошие команды, — сказал я.

— Хочешь сказать, их больше, чем нас?

— А ты что думаешь?

— Четыре к одному? Пять? — Эгиль вглядывался в преследователей. — Мне их почти жаль.

Я проигнорировал его шутку. Намеренно ослабив парус, я заставил Спирхафок замедлить ход, и преследователи подошли ближе. Я знал, что могу обогнать их, но идти дальше на север не хотелось, и я опять повернул корабль на восток, в открытое море. В ответ преследователи перестроились в ряд, чтобы, когда я поверну на юг, хотя бы один из них оказался рядом и смог нас протаранить. Поэтому мы опять пошли на север, а те четыре корабля неуклонно сокращали расстояние между нами. Я видел, что все четыре набиты людьми. Подпустив два самых быстрых достаточно близко, я разглядел на носах кораблей бородатых воинов в шлемах, а враги наблюдали за нами. Я выбрал слабину паруса и ощутил, как Спирхафок отозвался.

— Быть может, они отстанут, — сказал я, когда мы подхватили ветер, и наш корабль понёсся быстрее, с шипением рассекая воду.

Мы рвались вперед, но та четверка не унималась. Два корабля были подлиннее и шли быстрее, но даже они не могли угнаться за Спирхафоком. Однако они продолжали преследовать нас, даже когда солнце опустилось на западе, и небо потемнело.

С наступлением ночи стало не намного легче. Утренние тучи давно ушли, чистое небо залил свет поднявшейся с моря луны в три четверти. Я опять повернул на восток со слабым ветром, и четыре корабля последовали за мной, правда, два поменьше теперь стали не более чем тёмными тенями на южном горизонте. Я хотел было повернуть на юг, но ветер утих, а значит, идти придется на вёслах. Преследователи тоже могли грести, а гребцов на их кораблях больше, чем у меня.

Кроме того, в море я ощущал свободу и не хотел ни возвращаться на сушу, ни опять связываться с Коэнвульфом. Я решил отдаться на волю судьбы. Этельстан во мне не нуждался. Он позвал меня в плавание лишь для того, чтобы убедиться в верности, и я её доказал, дав ему моего сына и его воинов. Поэтому всю ночь мы шли на север за звездой кораблей, и наш след странным светом блестел на море.

— Ран нас любит, — заметил Эгиль, глядя на мерцающие огоньки.

— Их, видимо, тоже. — Я кивнул на двух ближних преследователей.

Я не мог понять, почему они так настойчивы. Узнали Спирхафок? Его парус и голова ястреба на носу — приметные, но так далеко на север мы забирались редко. Может, дело просто в том, что корабль языческий, без креста, который выставляют напоказ христиане. Они приняли нас за грабителей? Но зачем так долго преследовать? На какое-то время два корабля покрупнее перешли на вёсла и сократили дистанцию, но потом ночной ветер опять усилился, и Спирхафок от них ускользнул.

— Мы оказываем одолжение Коэнвульфу, — сказал я Эгилю, когда тот, проснувшись после краткого отдыха, взял у меня рулевое весло.

— Одолжение?

— Если это те корабли, которые Константин держит у здешнего побережья, мы уводим их от Коэнвульфа. Ему следует быть благодарным.

— Кораблей там должно быть больше, — отметил Эгиль.

Мы знали, что для защиты от норвежских налётчиков Константин держит у своего восточного побережья флот примерно из двадцати кораблей, и хотя этого недостаточно для победы над Коэнвульфом, они могли доставить огромные неприятности. Коэнфульф намеревался идти вдоль берега, поддерживая связь с сухопутной армией Этельстана, готовой снабдить его припасами и оружием. Я вырвался из-под его раздражающего командования, однако единственным оправданием моего побега был поиск кораблей Константина, и более чем вероятно, что ночью мы прошли мимо их стоянки. Но если тот флот прослышал про корабли Коэнвульфа, то наверняка повернул бы навстречу ему, на юг, и нам следовало бы предупредить о его приближении, однако четыре преследователя продолжали гнать нас на север. Я сплюнул за борт.

— Нам надо бы идти на юг, — сказал я, — искать его проклятые корабли.

— Но только не сейчас, когда здесь эти. — Обернувшись, Эгиль посмотрел на далёкие корабли, залитые лунным светом. — Только долго они не протянут, — уверенно продолжил он, — как и ты, если не поспишь хоть немного. Выглядишь, словно только что выбрался из могилы.

Я заснул, как и бо́льшая часть команды. Думал, что просплю пару часов, но очнулся, когда солнце уже встало, и услышал рёв Гербрухта с рулевой площадки. Сперва я не разобрал слова, но потом догадался, что он кричит на родном фризском. Поморщившись, я поднялся на онемевших ногах.

— Что случилось?

— Торговец, господин!

Я увидел, что Гербрухт приспустил парус. Мы покачивались на волнах возле крутобокого грузового судна.

— Они все пошли на север! — кричал их кормчий, тучный и с густой бородой. Фризский язык сходен с нашим, и понять его мне нетрудно. — Все пятнадцать!

— Dankewol! — прокричал в ответ Гербрухт и велел команде снова поднять парус.

Ветер дул в корму. Когда наполнился парус, Спирхафок качнуло, и я пошатнулся на ступенях.

— Мы всё так же идём на север?

— Всё так же на север, господин, — охотно подтвердил Гербрухт.

Я забрался на рулевую площадку, посмотрел на юг и кораблей не увидел.

— Они отстали, — сказал Гербрухт. — Думаю, приняли нас за викингов и решили, что отогнали!

— Тогда кто ушёл на север?

— Флот Константина, господин. — Гербрухт кивнул в сторону торгового корабля, который удалялся на восток. — Три дня назад он был в гавани и видал, как они уходили. Пятнадцать больших кораблей!