Враг на рейде - Вячеслав Игоревич Демченко

Сам штабс-капитан, обернувшись назад, на гулкое эхо мотора в тоннеле сквозного проезда, замер как вкопанный.

Из-под гостиничной арки, со стороны Екатерининской улицы вырвался размытый поток электрической желтизны. Показалось белое удлиненное рыло автомобиля с рачьими глазами фар на медном наморднике радиатора, с жаберными щелями на складном капоте.

«Руссо-Балт» – мгновенно узнал Васька автомобиль дяди, и, показалось, выдох облегчения опорожнил его душу от страхов и недоумения, а вдох радости наполнил ее уверенностью и решимостью.

Но… Еще секунда – и мир пошел кувырком, как узор в детском калейдоскопе. Только что гармоничный и радовавший глаз – и вдруг осыпался пестрой неразберихой.

Как так получилось, что он оказался прижатым спиной к груди штабс-капитана, а кадык его будто жестоко и неумолимо стиснули железные пальцы – гардемарин так и не понял. Дыхание перехватило – ни вздоха, ни выдоха, только тошнотворный комок в горле. Кажется даже, он услышал хруст адамова яблока – будто хруст настоящего яблока, раздавленного винтовым прессом, как на кухне у Глаши, где она давит по осени джем.

Эта картинка была последней перед его глазами и скоро стала меркнуть, размытая невольной влагой, сверкающей между ресниц молниями, – фары слепили в упор.

Он даже не испугался, не успел.

Но, видимо, уже без памяти, вдогонку уходящему сознанию, он проделал то же, что сделал когда-то за углом Дерябинских казарм. Тогда вот так же душил его локтем на животе рязанский здоровяк по кличке Харя со старшего курса. И тогда…

На глухо звякнувший в ушах выстрел Васька уже не обратил никакого внимания. Не испытал и никакого облегчения, когда железная хватка на горле ослабла и он наконец-то высвободился из-под трости и кулем опустился на колени…

Странно, что считаные секунды полузабытья Мишка пересказывал ему потом битый час, и не один, и еще всякий раз припоминал подробности.

– А он увидел направленные на него револьверы, улыбнулся так и говорит: «Стой».

То пуча, то щуря карие глаза, Мишка пытался изобразить злодея штабс-капитана. Выходило смешно и ничуть непохоже. Как в старой американской фильме «Машина-антропоид из будущего».

– «Еще шаг и сверну мальчишке голову, как куренку!» – с патетической злобой прошипел Мишка.

– Что, так и сказал? – Васька по-детски обиженно поджал пухлую губу.

– А… – спохватился приятель. – Нет, конечно, он сказал – цыпленку, немец же. Он и слова-то такого не знает – «куренок». Только в ресторане и слыхивал «цыпленок табака». Это я так, по привычке.

Но Василий не показался утешенным.

– Мальчишка?.. – угрюмо бормотал корабельный гардемарин Иванов, приписанный к геройскому миноносцу «Лейтенант Пущин» для прохождения…

– Так это грязный шпион говорил, пока ты ему не показал, с каким «мальчишкой» он имеет дело! – жарко вступился Михаил за Василия перед ним же самим.

Гардемарин не смог сдержать самодовольной улыбки, даже попытался подкрутить едва пробившиеся усики – пощипал белесые волоски.

И впрямь было чем гордиться. На грани потери сознания, притиснутый к груди штабс-капитана тростью, как тупым лезвием капкана, он успел-таки что есть сил, а с учетом беспамятства, то скорее дури топнуть каблуком сапога по лакированному носку вражьей туфли. Вспомнилось вдруг, что, как только получил на руки предписание, в первой же сапожной будке подбил каблуки стальными подковками. В классах этакий шик был под запретом, начальство, жалея старинные паркеты, принуждало отдирать звонкую печать шага…

Штабс-капитан Бархатов не то от боли, не то от неожиданности взвизгнул самым бабьим фальцетом. И, что примечательно, на чистом немецком: «Scheisse!» Рефлекторно отпрянул, потянув пленника за собой, но, видимо, так и не успел опомниться от боли – выпустил конец трости с медным наконечником.

Василий тут же провалился под трость.

Статскому советнику Иванову показалось, что он даже услышал, как колени племянника стукнули по булыжникам мостовой. И одновременно рухнуло куда-то в живот сердце сановника.

Он невольно обернулся на жандарма в поисках помощи, но вместо нее получил еще один «моральный» удар под дых, от которого сердце Алексея Ивановича теперь подскочило обратно и застряло в горле, мешая крикнуть во весь голос. Он только просипел:

– Нет, не надо…

Стоя на широкой подножке автомобиля в хрестоматийной позе из жандармского «иллюстрированного пособия по стрельбе», отставив вперед правую ногу, заложив за спину левую руку и согнув в локте правую, так что штатный «Смит и Вессон» на шнуре оказался чуть ли не перед носом, подполковник Рябоконь близоруко щурился, целясь…

– В Ваську же попадете! – советник зажмурился.

Грянувший следом выстрел заставил пошатнуться черную фигуру штабс-капитана, а статского советника – схватиться за горло в поисках сердца.

Осевший на колени гардемарин наконец надрывно закашлялся, словно спросонья; и без того растерявшихся сообщников Бархатова раскидало от афишной тумбы точно пуганых ворон. А сам жандарм все выглядывал из-за серого порохового облачка, силясь разглядеть, что вышло из его упражнения…

Когда он увидел направленный в его сторону медный наконечник трости, то даже удивился и легкомысленно фыркнул, должно быть, полагая, что, тыча в него тростью как указующим перстом, злодей произнесет сейчас какое-нибудь патетическое заклятье, но…

Конец трости с треском полыхнул рваным языком пламени.

Подполковник вздрогнул и растерянно сунул руку за пазуху.

Алексей Иванович, уже на полпути к племяннику, запнулся, оглянулся назад и увидел, как Сергей Миронович зачем-то показал ему ладонь в белой перчатке с расплывшимся темным пятном…

Когда советник обернулся назад, то даже попятился.

Медный наконечник трости, курившийся в свете фар серебристым дымком, уткнулся в вихрастую макушку Василия. Тот едва ли понимал, насколько плохи его дела, а только трясся от кашля в кулаке Бархатова, державшем его за ворот шинели, как марионетка на веревочках.

– Donnerwetter! – яростно и отчего-то по-немецки выругался Алексей Иванович.

Звать на помощь было решительно некого.

Да, шофер его был, конечно, мужик десятка неробкого – «Память Русско-японской войны» за бортом кожаного плаща, ветеран Порт-Артура. Но по той же причине надеяться на ловкость вахмистра Локтева не приходилось: бывший личный водитель генерала Алексеева давил на «муфту» – иначе говоря, педаль сцепления, – английским протезом, который выписал ему советник и который Локтев гордо называл «механической ногой». Пока выберется из машины…

Подпоручика, на которого Бархатов, очевидно, натравил своих сообщников, можно было не брать в расчет вовсе – избежав расправы, тот в счастливом изнеможении обнимал мокрую афишную тумбу и был, похоже, не в себе. Кажется, даже рыдал.

Но, может,