Скандал в Чайна-тауне - Стив Хокенсмит

Если днем Варварский берег – неподобающее место для леди, то вечером здесь подобает находиться разве что викингам.

– Какая роскошная карета, – сострила девка в боевой раскраске, когда полицейский фургон Махони скрылся в темноте.

– Ага, – добавил фанфаронистый маленький человечек высокомерным тоном, присущим всем сутенерам. – Впервые вижу, чтобы из такого фургона здесь кого‑то высаживали. Обычно наоборот, подбирают.

– С утра, – хихикнула шлюха.

Кот рассмеялся:

– Из канавы!

Мы не обратили на них внимания, равно как и на их товарку, обслуживающую клиента в проулке, на блюющего солдата, согнувшегося пополам на углу, и трио юных пижонов, присвистнувших при виде ладной фигуры Дианы – или, возможно, моей, учитывая обтягивающие штаны.

– Один вопрос… это все, на что я надеялся, – пробормотал Густав. – Один жалкий вопрос.

– Вы же идете обратно туда? – спросила его Диана. – В Чайна-таун.

Я знал его ответ наперед.

– Конечно, иду.

– Что ж, – отозвалась Диана, – тогда я…

И снова я знал, что скажет брат, еще до того, как он успел открыть рот.

– Нет, вы не пойдете. – Но потом Старый провел рукой по усам и посмотрел мисс Корвус прямо в глаза, после чего все то, что я вроде бы знал о своем брате, полетело к чертям. – Если мы сначала кое о чем не договоримся.

С этой его фразы все и началось.

Вокруг был полумрак, и Диана быстро взяла себя в руки, но на мгновение глаза у нее округлились, как у куклы.

– То есть вы готовы взять меня с собой… хотя за наши головы назначили награду? – уточнила она.

– Я не понимаю, как можно вам помешать. А оставлять вас здесь, – Густав махнул рукой на окружающее безобразие, – ничуть не лучше, чем брать с собой в Чайна-таун. И мне не под силу заставить моего упрямого как осел братца отвести вас в безопасное место.

– Ну уж нет, без меня в Чайна-таун ты не сунешься, – возмутился я.

– Видите? – сказал Старый Диане.

– О чем же мы должны договориться, Густав? – спросила та.

Но вопрос был чистой формальностью: она уже знала.

Брат лишь слегка наклонил голову с кислым видом, говорившим о том, что он знает, что она знает, и что время игр позади.

– Хорошо, тогда у меня предложение, – заговорила Диана. – То же самое, что сделал и Махони: вы можете задать мне вопрос, если сначала ответите на мой.

Старый сухо кивнул:

– Согласен. Но давайте быстрее, а? Мы уже потеряли достаточно времени.

Леди наградила его мрачной улыбкой, которая не пропала даже после того, как мимо, пошатываясь в разные стороны и отпуская похабные замечания, прошла компания дурно пахнущих матросов.

– Рада, что вы доверяете мне после поступка Махони.

– Мисс, доверяю я вам или нет – это мы еще посмотрим. Спрашивайте же.

– Хорошо. Скажите… – Диана сделала глубокий вдох, с явным трудом подбирая нужные слова. Собравшись с мыслями, она медленно удовлетворенно выдохнула, словно курильщик, выпускающий дым первой после долгого воздержания сигареты. – Что вас гнетет, Густав?

– Это и есть ваш вопрос? – удивился Старый. – После всех сегодняшних событий?

– Да. Это и есть мой вопрос, – подтвердила Диана. – Не забывайте, я видела вас на «Тихоокеанском экспрессе». Нельзя сказать, что обстоятельства складывались для вас идеально, но вам это не мешало. Да, вы пару раз вышли из себя, но продолжали думать, наблюдать и замечать то, что не замечали другие. У вас было… вдохновение.

Густав не покраснел и не сконфузился. Похоже, он попросту опешил.

– А сегодня? – спросил он.

– Что‑то вас постоянно отвлекало. Мешало вам.

– Ох, ну что за чушь! – не выдержал я. – Наш друг мертв, за нами гнались парни с топорами, а вы удивляетесь, что Густав немного рассеян?

С тем же успехом я мог бы быть одним из бормочущих невнятные речи пьяниц. Ни Диана, ни Старый не обратили на меня ни малейшего внимания.

– Знаю, я не в лучшей форме. – Брат говорил так тихо, что было непонятно, обращается он к Диане или к самому себе.

– Тебе не за что извиняться, – вставил я.

– Пожалуй, мне действительно кое-что мешало, – продолжил он.

– Ты не должен ни перед кем объясняться, брат.

Густав наконец услышал меня.

– Нет, должен. Не только перед ней, но и перед тобой.

«Господи, – подумал я. – Начинается».

Все мои попытки сбить Старого с панталыку оказались тщетными. Слишком поздно: шило собиралось вылезти из мешка и было достаточно острым, чтобы глубоко ранить моего брата.

Я прекрасно понимал, что за груз давил Густаву на плечи весь день. И не возражал бы – во всяком случае, не очень возражал бы, – если бы брат выложил мне все позже, за пивом, без свидетелей. Но не здесь, не сейчас, не так.

Не то чтобы истина открылась мне внезапно. Она медленно подкрадывалась сзади, и теперь мне уже не нужно было оглядываться, чтобы понять: Густав влюбился в Диану Корвус.

Вот почему он был так оскорблен предательством, когда Диана внезапно исчезла месяц назад. Вот почему так хотел понять, зачем она нашла нас снова. И почему его и без того короткий запал словно срезали под самый корень.

Старый Амлингмайер наконец впустил в свое сердце женщину. И чего теперь ожидать от такой красивой, яркой, умной, прекрасной дамы, как Диана? Она разобьет это сердце вдребезги.

Понимаете, даже я боялся подкатить к ней, а ведь я… ну, я – это я. А у такого вздорного застенчивого коротышки, как мой брат, не было ни малейшего шанса.

– Тогда, на «Тихоокеанском экспрессе», я пообещал, что больше не буду ничего от тебя скрывать, – сказал мне Густав. – Помнишь?

Он направил на меня немигающий взгляд – такой взгляд заслоняет все вокруг, все без остатка, и во вселенной остаетесь только вы двое.

Мне оставалось только молча кивнуть.

– Что ж, я сдержал обещание, брат. Поскольку то, что я скажу сейчас… я не скрывал от тебя. Просто… просто как‑то к слову не приходилось.

– До сегодняшнего дня, – вставила Диана. Она говорила тихо, почти с сожалением, словно уже раскаивалась в своей настойчивости.

– Да, верно. А сегодня пришлось. И я разозлился. И поглупел. – Старый фыркнул и взглянул на ошивавшегося неподалеку сутенера и его убогий гарем. – «Песчинка в приборе». «Трещина в линзе».

На сей раз он цитировал не самого Холмса: это были слова Джона Ватсона, сказанные о великом сыщике.

Или, точнее, о его отношении к некоему предмету, который Густав никогда со мной не обсуждал – если не считать хмыканья и укоризненных взглядов. И когда я вспомнил, откуда эти слова – «Скандал в Богемии», первая страница, –