Орел и Волки - Саймон Скэрроу

В сумерках встали на привал у ручья, журчавшего на выстеленном галькой ложе близ опушки леса, в котором должна была состояться охота. Огромное заходящее солнце, низко нависшее над западным горизонтом, окрашивало редкие, тонкие облака в оранжевый и багровый цвета. Длинные тени ложились на росшую по берегам речушки траву, основательно объеденную овцами с соседнего хуторка, чудом обойденного вниманием дуротригов. Кучка крытых соломой и обнесенных общим шатким частоколом хижин была видна и на другом берегу, примерно в полумиле от бивака. Окно самого большого строения светилось, свидетельствуя о пылавшем внутри его очаге, над прочими кровлями тоже струились дымки.

Царь при виде овечьего стада захотел отведать баранины. Управляющий царской кухней тут же зарезал, освежевал и разделал лучшее животное, в то время как царские рабы разложили и разожгли костер. Когда дрова прогорели, рабы разгребли раскаленные угли и стали на них жарить мясо. Скоро в огонь с шипением потек жир, а в воздухе распространился дразнящий аппетит аромат.

— Ну и запах! — повел носом Макрон. — Ничего не может быть лучше.

— Это в тебе говорит пустой желудок.

— Я и не спорю, но все равно, ты только нюхни!

Катону, напротив, запах жаркого не нравился никогда. Нет, само мясо он ел, и с большим удовольствием, но вот запах напоминал ему о погребальных кострах.

— Ммм! — закатил глаза Макрон. — Я просто не выдержу.

От костра вдруг пахнуло таким едким чадом, что у них заслезились глаза. Не сговариваясь, оба разом встали и потащились к ручью. Вода выглядела кристально чистой, и Катон, черпая ее пригоршнями, принялся с жадностью пить: после проведенного в седле дня у него в горле совсем пересохло. Впрочем, время это не прошло даром, позволив ему поразмыслить о многом.

— Макрон, так как же нам быть с убийством моего знаменосца?

— А что мы тут можем поделать? Хренов трибун встрял и освободил единственного подозреваемого. Бьюсь об заклад, Артакс сейчас потешается, на нас глядя.

Макрон покосился через плечо на отсыпавшихся перед ужином атребатов. Бодрствовали лишь немногие, Артакс и Тинкоммий в их числе. Потягивая пиво из позолоченных рогов, они тихо о чем-то беседовали. Верика, поддавшись усталости, по-стариковски храпел с разинутым ртом, уронив голову на овчинную скатку. Рядом на корточках сидели телохранители: сна ни в одном глазу, оружие наготове.

Макрон снова перевел взгляд на Артакса, вполуха слушая неугомонного друга. Тот между тем гнул свое:

— Вопрос в том, почему он позволил Бедриаку истечь кровью и умереть? Было бы ведь разумней покончить с ним еще одним хорошим ударом.

Макрон зевнул.

— Думаю, он просто, подражая тебе, решил заговорить беднягу до смерти.

Катон шутку проигнорировал.

— Ты прав лишь в одном. Дело действительно в разговоре.

— Знаешь, — вздохнул Макрон, — мне так и казалось, что в тебе все это будет свербеть. Вижу, что не отвяжешься. Ну валяй, объясни мне, что ты имеешь в виду, какой разговор?

— Слушай, все просто. Бедриак хотел поговорить с нами, о чем-то нас предупредить, так? На него напали, чтобы этот разговор не состоялся, так? И подозрение в первую очередь падает на Артакса.

— Да. И что?

— Тогда почему Артакс не прикончил его, когда Тинкоммий отправился искать нас?

— Не знаю, — пожал плечами Макрон. — Может быть, лекарь пришел слишком быстро.

— Много ли времени нужно, чтобы нанести еще одну, смертельную, рану? Или попросту придушить не способного к сопротивлению человека? Нет, времени у него было в достатке. Он должен был непременно попытаться прикончить Бедриака, чтобы тот ничего нам не сообщил.

— Допустим. Но если так, почему же действительно он не убил Бедриака, когда представилась такая возможность?

— То-то и оно, что не знаю, — покачал головой Катон. — Не знаю.

— Тогда, может, он и вправду шел себе мимо по своим делам, как считает Тинкоммий?

Катон повернулся и посмотрел другу в глаза:

— Ты и впрямь в это веришь?

— Нет. Думаю, он по макушку замаран, хотя и прикидывается ни в чем не повинным. Ну и ловкий же проходимец! Прямо сестру бы ему доверил, а?

Артакс тем временем продолжал совещаться с Тинкоммием. Они склонились один к другому, почти сведя лбы, и говорили так тихо, что с того места, где находились центурионы, ничего было не разобрать.

Прежде чем Катон успел что-то ответить товарищу, над лагерем прокатился звук рога, возвещавшего о том, что ужин готов. Оба центуриона поднялись на ноги и побрели от речушки туда, где уже собирались стряхнувшие с себя сон знатные атребаты. Трибун Квинтилл лежал возле царского костра, развалившись, закинув ногу на ногу и поглядывая на закат. По второму сигналу рога он приподнялся, сел и, увидев приближавшихся центурионов, движением головы дал понять, что здесь им не место. Они поняли жест и повернули туда, где рассаживался люд поскромнее.