Авантюристы - Ольга Крючкова

Негидальцы, жившие у хребта Ороча, давно пристрастились к царской водке, меняя на сие зелье пушнину, в добыче которой они слыли умелыми охотниками, которым не было равных на всём Забайкалье.

В очередной раз, когда ушлые торговцы из Нерчинска покинули стойбище племени, прогибаясь под тяжёлыми мешками, нагруженными меховыми шкурками, начался праздник: на кострах жарились освежёванные тушки животных, негидальцы разливали водку в глиняные чаши и напивались до беспамятства.

Шаман Ихрым наблюдал за сей удручающей картиной, сидя около своего шатра, что стоял на холме. Он никогда не принимал участие в пьянках своих соплеменников, лишь сокрушаясь при виде их, напившихся до безобразия, издали.

Он печально вздыхал, вспоминая дни своей молодости: давно это было… Он не помнил уже, когда и родился. В то время негидальцы ещё сохраняли свой язык, культуру и человеческое достоинство. А что теперь? Ихрым закурил трубку с длинным тонким мундштуком. Его узкие подслеповатые глаза начали слезиться от ядрёного табака – это единственное, что он выменивал у пришлых торговцев на различные амулеты из зубов животных.

Ихрым закашлялся.

– Зверское зелье, – заметил он и затянул старинную заунывную песню, услышанную им ещё в далёком детстве от своей бабки.

Пропев её до конца, шаман невольно подумал, что стал забывать свой язык, ведь большинство соплеменников предпочитало говорить на русском, да и смешанных детей стало появляться всё больше с приходом торговцев. Он понимал, что негидальцы, или орочоны, как называли они себя, обречены на постепенное исчезновение.

Ихрым затянулся что есть силы, стараясь забыться и вызвать видения: перед глазами возникла жена, умершая много лет назад, она призывно звала его к себе, жестикулируя руками. Шаман понял: дни его сочтены. Но кто же тогда позаботиться о племени? – несмотря на всеобщее пьянство, соплеменники считались с ним, как с главой рода.

– Ихрым!

Седая женщина вывела шамана из забытья своим криком.

– Что шумишь, Лисица?

– Помоги, Ихрым! Ивану опять плохо: трясёт всего, ноги и руки дёргаются… Помрёт…

– Хорошо, сейчас иду…

…Ихрым откинул шкуру и скрылся в шатре, прихватив с собой всё необходимое для обряда исцеления.

Лисица плакала всю дорогу, пока шли до её нехитрого жилища, сооружённого из сухих стволов сосны в виде конуса, затянутого шкурами, вверху было оставлено отверстие для дыма. Убранство жилища также не радовало глаз – оно было бедным даже по скромным меркам негидальцев: посередине котёл для варева пищи, да вокруг старые провонявшие шкуры для сидения и сна.

Иван лежал на одной из шкур, его ноги и руки дёргались, голова запрокинулась, из-за рта сочилась слюна. Ихрым попытался вспомнить: сколько лет юноше? – вроде шестнадцать, или нет – семнадцать; он родился ровно через девять месяцев после того, как стойбище посетили золотоискатели, которые допытывались о золотой жиле, проходящей в пещерах хребта.

Ихрым один знал о той жиле, эта тайна передавалась из поколения в поколение рода шаманов, но сейчас: кому он оставит свои знания? – наследника у него нет, да и в племени он не видел достойного приемника.

Судороги прекратились, Иван затих. Лисица испугалась, что сын умер и начала причитать.

– Не мешай! – приказал Ихрым. – А лучше оставь нас одних.

Лисица повиновалась, покинула жилище, присоединившись к всеобщему веселью.

* * *

Иван лежал неподвижно, прикрыв глаза, не реагируя на окружающих. Лисица помешивала в котле варево из лесной дичи, постоянно пробуя пресный бульон большой деревянной ложкой, скорее напоминающей черпак.

Старая вытертая шкура, висвшая на входе в жилище, откинулась – вошёл Ихрым и молча сел около юноши, внимательно посмотрел на него, цокнул языком и вынес окончательный приговор:

– Его дух блуждает в Тёмном Царстве теней, и более не вернётся.

Лисица замерла, ложка так и осталась торчать в бурлящем вареве. Женщина всхлипнула и жалобно попросила:

– Ты же – шаман. Верни мне моего сына…

Ихрым задумался: то, что он – шаман – весьма веский аргумент. Но, увы, и потомственный шаман может далеко не всё. Сколько раз Ихрым возвращал Ивана в Светлый Мир, но теперь он бессилен.

– Мне нужно время до завтрашней Луны, – произнёс он и покинул жилище Лисицы.

Ихрым, не спеша, возвращался в свой шатёр, снова и снова обдумывая слова Лисицы: а если он ничего не сможет сделать? Что будет тогда? Люди разуверятся в его силе?

Неожиданно его окрикнул Варлуша, охотник, вернувшийся из тайги с отменной добычей.

– Ихрым!

Шаман оглянулся.

– Я нашёл в дайге человека, совсем молодого. Он весь в крови, похоже умирает.

Ихрым, так и не дойдя до своего шатра, повернул вместе с Варлушей к северной оконечности хребта, где на отшибе располагалась хижина охотника.

Молодой человек, как выразился охотник, был совсем юношей, с едва пробивающимися светлыми усиками над пухлой верхней губой. Ихрым внимательно осмотрел его: голова была сильно повреждена, несчастный истекал кровью, и помочь ему могло только чудо.

– Из староверов, – предположил охотник.

Шаман внимательно рассмотрел одежду юноши: действительно, именно так одевались староверы, что жили сравнительно неподалёку в тайге.

– Не жилец, – констатировал Ихрым, но неожиданно его осенила дерзкая мысль: «Голова пробита, но дух здоров… Надо переселить его в Ивана… И время сейчас подходящее – полная Луна».

* * *