Отрешённые люди - Вячеслав Софронов

Род Андрея Андреевича Карамышева проживал в Тобольске чуть ли не с первых лет основания города. Его предки происходили из некогда знатного и богатого рода Карамыш–бека и на момент прихода в Сибирь хана Кучума владели собственными улусами, землей и ловчими угодьями. Но, не найдя общего языка с властолюбивым ханом, не захотели подчиниться ему и подались в северные земли на реку Конду, где породнились с князьями Алачевыми. С тех пор их и стали звать не иначе как "остяками", начисто забыв об их прежних, татарских, корнях.

Не стало грозного хана Кучума, пришли русские воеводы, и Карамышевы перебрались поближе к Тобольску. Тут они приняли христианство, царь Михаил Федорович даровал их за это княжеским титулом и жаловал землицей в нижнем городе, близ торговых рядов, в местечке, столь полюбившемся купцам и прочим торговым людям. Постепенно рядом с Карамышевыми обустроились и поселились многие татарские семьи, стараясь держаться поближе один к другому. Лет через сто там уже стояла целая слобода с возвышающейся меж неказистых, обмазанных глиной домишек деревянной, рубленной в двадцать венцов мечетью. Неподалеку от татарской слободы стояли дома православных горожан, виднелись русские храмы и часовни. Такое соседство никому не мешало и было даже удобно, поскольку большинство живших в городе татар нанималось грузчиками к тем же купцам, шли гребцами в рыбацкие артели, водили обозы на ярмарки, а при случае поставляли дрова, как мещанам, так и в православные храмы.

Одно было неладно: когда шел на Иртыш крестный ход для освящения речной воды, то никак было не миновать мечети, а мулла мог крикнуть вслед процессии что–то на своем языке, и кто его знает, о чем он кричал…

Да еще пожары частые, что каждый раз начинались непременно из татарской слободы, а потом уже красный петух шел гулять по крышам, не разбирая и не спрашивая, кто под ней живет, и… выпластывал весь город под корешок, не забывая ни христианские храмы, ни мусульманской мечети, прихватывая при том крепостные стены и башни. Еще воеводы, а вслед за ними и губернаторы ворчали на старост татарской слободы, мол, худо за печами смотрите, бед от вас много всему городу… Но старосты татарские делали большие глаза, и клялись аллахом, что огонь к ним залетел от русских домов и вины их в последнем пожаре совсем и не было. Городские начальники, скрипя зубами, прогоняли тех и молчали, наблюдая, как опять начинают лепиться одна к одной нехитрые, об одну комнату, с небольшими, в локоть оконцами, татарские лачуги, не окруженные ни забором, ни палисадом. У каждого свой манер и понятие, как жить, как хозяйство вести, тут даже самому большому начальнику лучше в подобные дела не встревать.

Правда, во времена Петра Алексеевича, когда перемены наблюдались во всех городских делах, заговорили было о строительстве на месте татарской слободы большого каменного гостиного двора, и даже царев указ на этот счет был получен. Но татарские купцы, прознав про то, пронюхав через кого–то там, снарядили огромное посольство к царю, собрав подати и недоимки за последние десять лет и помчались в столицу. Вернулись с широкими улыбками на луноподобных лицах и, не скрывая радости, в тот же день направились в губернаторские покои, выложили губернатору под нос царев указ о переносе строительства на гору. Гостиный двор отстроили наверху, подле самой первопрестольной Софии. И опять время от времени вспыхивали посреди татарской слободы пожары, оставляя после себя печальные пепелища. Кто его знает, сколько простояла бы еще та слобода, да случилось приехать в Сибирь новому митрополиту, который поглядел на то дело иначе.