Ассасины - Виталий Гладкий

Наверное, здесь когда-то жила семья удачливого охотника, потому что стены и пол хижины были укрыты звериными шкурами. Что случилось с владельцами жилища, можно было лишь догадываться. Но почему его никто не занял? В племени русов, если изба оставалась без хозяев, ее занимал по решению вождя тот, кто был не в состоянии по каким-то причинам соорудить собственную. Волхвы изгоняли нечисть, что могла угнездиться в жилище, и человек обживал приобретение со спокойной душой и совестью.

Помещение в хижине было только одно. Посреди жилища хозяева соорудили длинный очаг, а комната была такая низкая, что до крыши можно дотянуться рукой. Едва Вилк осмотрелся, как двое рабов, судя по забитому виду, втащили в хижину большую бочку и начали наполнять ее горячей водой. Подросток куда-то сбегал и вскоре вернулся со стопкой чистой одежды.

– Ты… мыться и переодеваться, – объяснил он не только жестами, но и словами, не особо надеясь, что юноша поймет его.

Вилк согласно кивнул, снял свои грязные лохмотья и с удовольствием погрузился по шею в горячую воду. Это оказалось непередаваемое словами блаженство. Ему вдруг почудилось, что он не пленник, что он дома, что сейчас войдет дед Вощата и начнет охаживать его распаренное тело дубовым веником – для большей крепости, как объяснял старик.

Но рядом был лишь мальчик-дан, который настойчиво предлагал потереть ему спину мыльным камнем. Коротко вздохнув – эх, судьба-судьбина! – Ярилко послушно поднялся, и подросток с таким остервенением начал тереть ему спину, будто хотел содрать кожу.

– Э-эй, потише! – охнув, сказал Вилк на своем языке и обернулся к мальчику.

Дальнейшее оказалось ему каким-то сумасшествием. Подросток вдруг завопил дурным голосом и с криком «Фенрир![100]Фенрир!» выбежал из хижины. «Кто такой Фенрир? Что так испугало мальчика?» – недоумевал Ярилко. Он снова нырнул в бочку и с тревогой стал ожидать дальнейшего развития событий. Вскоре на улице послышались мужские голоса, в хижину вошел Хальфдан и еще добрый десяток воинов.

– Поднимись, – сказал ярл.

Вилк встал – вода в бочке была ему до пояса – и с недоумением уставился на данов.

– Огня! – скомандовал Хальфдан.

Кто-то зажег факел; в помещении было темновато. Вождь взял факел в руку и приблизил его к Вилку. Чтобы тут же отпрянуть назад.

– Фенрир! – в один голос воскликнули даны и начали пятиться к выходу.

Судя по всему, они были сильно напуганы. Но чем? Что могло смутить бывалых воинов, не раз смотревших в глаза смерти?

– Фенрир… – повторил ярл; лишь он один не поддался всеобщей панике. – Что это у тебя? – Хальфдан указал на левую половину груди Вилка, где находилась татуировка, изображающая голову волка.

– Это науза, – ответил юноша.

– Что такое науза?

– Оберег. Вот еще один… – Вилк указал на гайтан с металлической подвеской в виде изображения волка.

Металлическая науза была небольшой, поэтому всем поначалу бросилась в глаза крупная татуировка, окрашенная в темно-красный цвет, – оскаленная волчья пасть.

– Понятно… – Вождь немного успокоился, но все равно чувствовалось, что он встревожен. – Уходим! – приказал он воинам, и все покинули хижину вместе с подростком – видимо, мальчик боялся оставаться наедине с пленником.

Ярилко домывался в полном одиночестве. Это было даже лучше. Смыв грязь и пот с тела, он натянул на себя новую одежду. Она была как раз впору, но, конечно же, с чужого плеча. Причем ее прежний владелец явно отдал одежду не по доброй воле, потому что на куртке Вилк увидел разрез – скорее всего от копья – небрежно зашитый неумелыми руками. Темные пятна засохшей крови, которые тяжело отстирать, лишь подтвердили предположение.

Кроме короткой куртки из прочной узорчатой ткани Вилку достались шерстяные светло-коричневые панталоны в обтяжку, ветхая рубашка из грубого полотна и короткие щеголеватые сапожки, тоже видавшие виды. А еще ему дали пояс – веревку с вплетенными в нее латунными жилками, которые должны были изображать золото. Обычно такие пояса носили монахи – Вилку довелось видеть нескольких в Винете.

Когда он наконец вышел из хижины, то едва не сдал назад – возле хижины топился народ. Все смотрели на него молча, словно на какое-то диво. Взяв себя в руки, Вилк уверенно шагнул вперед – и толпа расступилась. По образовавшемуся проходу он пошел к берегу фиорда, но тут его догнал светловолосый раб и сказал:

– Господин, вождь желает, чтобы ты пришел к нему.

Раб говорил на языке русов, но с сильным акцентом.

– Ты славянин? – спросил его юноша.

– Да, господин.

– Какой я тебе господин?! – рассердился Вилк. – Я такой же пленник, как и ты.

– Это не так. Посмотри, на мне ошейник раба. А ты свободен. Тебя дал свободу сам вождь. Теперь ее никто не сможет отобрать.

– Как твое имя?

– Ачейко. Я из племени кривичей[101].

– А меня зовут Вилк. Я рус. Что ж, веди, Ачейко, к вождю.

Идти было недалеко. Жилище ярла сильно отличалось от хижин других данов. Это была длинная прямоугольная изба из бревен, вкопанных в землю. И на крыше лежали не торфяные пласты, а деревянная черепица. Были в жилище Хальфдана и оконца – небольшие, со вставленной в рамы прозрачной слюдой.

Вилка уже ждали. Вход в дом вождя охраняли два воина. «Наверное, их поставили ради меня», – с ухмылкой подумал юноша, хотя на душе у него царили смятение и тревога – что будет с ним дальше?

Изба Хальфдана была не только длинной, но и широкой. Ее делили пополам столбы, поддерживающие крышу. На них были набиты доски, а поверх досок повешены звериные шкуры. Таким образом получились боковые помещения, где спал сам вождь и его семья. Очаг в жилище Хальфдана был огромным; на нем можно было испечь быка. Стены дома были увешаны самым разнообразным оружием, доспехами и щитами, а возле входа, в углу, ветвились огромные оленьи рога. Они использовались в качестве вешалки-сушилки.

В избе был накрыт стол, за которым сидел ярл, старейшины и знатные воины. Все выжидающе смотрели на Вилка. Он поклонился, чем вызвал одобрительный гул среди собравшихся, и выпрямился с непроницаемыми лицом – как учил его Морав. «Никто не должен знать, о чем ты думаешь, и что хочешь предпринять, – учил волхв. – Мысль и последующее действие должны быть тщательно скрыты как от друзей, так и от врагов. Первым они могут быть неподъемной ношей, а для вторых – разящим насмерть оружием».