Тайна «Нереиды» - Роман Буревой

— Кого? Таких же людей… Простых ребят. Жены и матери будут ждать их домой и не дождутся. Сотни сирот будут проклинать нас в далекой Бирке.

— А мы могли бы построить тысячи домов и посадить тысячи деревьев.

— Могли бы…

— Как можно убить человека? Не могу представить. Смотрю на свои руки и не могу этого представить. Во имя чего я должен лишить другого жизни? В детстве мать целовала его, укладывая спать. Потом он учился, мечтал стать моряком. Сейчас девушка ждет его, уже приготовила платье для свадьбы. А я убью его, и свадьбы не будет. Невеста наденет траур вместо свадебного наряда, а его мать сойдет с ума, получив «похоронку». Его дети никогда не родятся. Я оборву бесконечную нить… Но кто я такой, чтобы сделать такое?

— Вики клялись уничтожить. Рим. Мы будем убивать во имя Рима.

— Ложь! Нас столкнут лбами с такими же молодыми ребятами, и мы будем убивать, спасая свою шкуру. Снова и снова.

— Это ужасно.

— Риму будет стыдно.

— Бедный Рим…

— Мы любим Рим…

— Но если любишь, разве можно убивать? Неужели нельзя ничего сделать, не убивая?! Дайте мне еще выпить, или я сойду с ума!

— Говорят, викам нравится убивать… У меня все горит внутри, о боги… боги… Да что ж такое!.. Еще вина!

— Вранье… Мы поедем в Бирку и спросим: зачем воевать? Разве кому-нибудь из вас нравится по-звериному пить человечью кровь и есть человечье мясо? Они не могут сказать «ДА», никто не может ответить «ДА» на такой вопрос.

— Не говори ерунды. Нас не пропустят к викам. Нас отдадут под суд и приговорят к смерти за дезертирство.

— А может, в самом деле бежать? Мы можем бежать…

— Но куда… Куда убежать от Рима?..

— Нас уже приговорили к смерти! К своей, к чужой — все едино. В чем наша вина? В чем мы виноваты?!

Их речи становились все бессвязней, в голосах проступала неизбывная грусть. Они подходили к кратеру и вновь наполняли кубки. Но каждый глоток лишь усиливал отчаяние. Война казалась еще более бессмысленной. Они кричали от непонимания, как от боли, мысли о будущих смертях сводили их с ума.

Кратер с разбавленным вином опустел, и смолк разговор. Один за другим легионеры стали выходить во двор. И вот уже вся когорта стоит вокруг огромного, отделанного мрамором колодца, глядя на неподвижную изумрудную воду. А потом они бросились в колодец. По очереди. Все до одного. Никто не крикнул. Стояла поразительная тишина, слышались только всплески — один за другим. Вода сомкнулась над их головами и на мгновение сделалась густой и пурпурной, как кровь. Но когда взошло солнце, поверхность вновь была покойна и зелена.

Юний Вер открыл этим ребятам на мгновение божественную мудрость, и их человеческие сердца не выдержали.

Когда Корнелий Икел вернулся, старинная крепость была пуста. Лишь маленький мальчик стоял во дворе.

— Где легионеры? — спросил трибун.

— Там, — ответил мальчик и указал на изумрудную поверхность воды. — Они все там. Ушли…

Утром, сквозь сон, Элий услышал, как в дверь кто-то грохочет кулаком.

— Эй, квирит, — рокотал за дверью германец. — Это я, Ганс, хозяин. Спускайся вниз, завтрак готов.

Элий бы предпочел, чтобы хозяин был не так услужлив. Тем более что они с Летти заснули почти перед рассветом.

— Сейчас, — пробормотал Элий в надежде, что хозяин уберется и оставит их в покое.

Но от Ганса было не так-то просто избавиться.

— Спускайся, — рокотал он за дверью, — у меня есть прекрасное пиво. Варю по собственному рецепту.

— Спустись, — прошептала Летти и повернулась на другой бок. — А то он не отстанет. А я еще часок вздремну.

И она сладко зевнула.

— Ладно, я сейчас выйду, — обреченно пообещал Элий и спустил ноги с кровати.

С тоской глянул на сапоги с высокими голенищами. Шнуровать их нужно как минимум минут пять. Иногда его это так бесило!

Ганс усадил Элия за столик возле стойки и поставил перед гостем высоченный бокал с пивом. Кроме них в зале никого еще было, старик-ветеран сдувал пену с высокого бокала и, предвкушая, жмурил глаза. Завсегдатаи соберутся позднее, чтобы промочить горло да послушать, о чем болтает старинный радиоприемник, укрепленный над дубовой стойкой. Ганс был точно таким, каким Элий его представлял — в красной рубахе, со светлыми, заплетенными в косы волосами, никак не меньше семи футов росту.

— Купил грузовик? — поинтересовался Элий.

— Купил, как же… По дороге какой-то тип меня ограбил. Хиляк, вроде тебя, но в лапе «парабеллум» зажат, с таким не поспоришь.

— Может, я и не здоровяк, — отвечал не слишком любезно Элий. — Но если начнем состязаться в силе рук, я могу тебя побороть.

— Ты — меня? Да ни в жизнь! Старичок-ветеран, который, судя по всему, никогда не покидал таверну, захихикал.

— Именно, — кивнул Элий. — Но у меня нет обыкновения бороться просто так.

— Да изволь. Я бедняк, что ли? Можно подумать, что денежки водятся только в Риме! Что поставишь?

Элий вытащил из кармашка на поясе золотой хронометр.

— Отлично! Эй, Хильга, — хозяин поворотился к своей женушке, — принеси-ка бочонок, в котором мы держим всякие штучки, которые мне гости проиграли. Подберем что-нибудь для заклада.

Хильга принесла бочонок величиной в пол-амфоры[51]и, вытащив пробку, высыпала на стол содержимое. Были тут золотые кулоны, броши, шитые золотом кошели, пара хронометров поплоше, чем у Элия, серебряная статуэтка Марса, и среди всего этого добра — серебряный значок пехотинца на кожаном шнурке. Элий тут же схватил значок.

— Откуда у тебя это? Тоже выиграл? — он сжал фиалу так, что побелели костяшки пальцев. Хозяин кашлянул.

— Не то чтобы выиграл. То есть не выигрывал… А… так получилось. Приехал парень из Рима и сгинул. А вещицу эту оставил вроде как на сохранение.

— Давно он был здесь?

— Да почти что месяц назад. Как ушел к «Колодцу Нереиды», так и не возвращался. Вместе с Магной они и исчезли.

— Магна — это проводник, — пояснила Хильга. — Да я тебе о них говорила.

— Боевая была девица, и сильнющая, как мужик, — добавил Ганс. — А тебе что, этот значок знаком?

— Эта вещь принадлежала моему другу. А, — понимающе кивнул Ганс. — Фиалы Третьей войны ценятся недорого. Но эта — редкость. Это фиала «Нереиды»…

Элий положил значок на стол. Сомнений не было, Юний Вер побывал здесь и сгинул в таинственном колодце.

— Фиала и будет закладом.

— А если твой друг явится? Я сберечь ее должен был, — заерзал на скамье Ганс. — А впрочем… давай. Из колодца никто еще не возвращался.