Финал в Турине - Алексей Вячеславович Зубков

Ворота замка приоткрылись, и вышел хозяин замка. Маркиз Паллавичино, сеньор Ступиниджи

— Кто вы и что вам нужно? — спросил он недрогнувшим голосом, держа левую руку на эфесе меча.

— Меня зовут Тодт. Отец Тодт, — сказал священник, — Не приютили ли вы несчастных погорельцев? Тех, что родом из Генуи?

Ламберто Гримальди никак не мог быть связан с Альфонсо д’Эсте напрямую. А сам по себе д’Эсте не имел ни малейшего повода ехать в Сакра-ди-Сан-Мигеле инкогнито, но со свитой. Так описал его отряд Гвидо. Люди Сансеверино разведали, что не все генуэзцы уехали. Один из старших остался, чтобы представлять Геную на переговорах по Италийской Конфедерации. И он, судя по утренним событиям, ловит свою рыбу руками д’Эсте.

— Если и приютили, то тебе какое дело? — спросил маркиз Паллавичино.

— У меня нет дел ни к Паллавичино, ни к д’Эсте, ни к Сфорца, — ответил Тодт, — Поверь, сын мой, тебе не стоит знать, какие именно дела у меня с генуэзцами. Если тот человек, про которого я думаю, сидит за этими стенами, он тоже не раскроет тебе эту тайну.

— Кто ты такой, чтобы мы с тобой разговаривали?

— У нас есть армия, которой нет у вас, — сказала парламентерша, — Если мы не договоримся, то мы подожжем Ступиниджи и убьем всех, кто будет выбегать и прыгать из окон.

На самом деле армии у Кармины не было, а люди коннетабля и гранд экюйе могли только факелами помахать. Тодт сразу отказался вести переговоры в той части, где надо будет говорить неправду и играть с формулировками

— Я не приму никакой договор с уроном для чести. Даже ценой жизни, — сказал Паллавичино.

— Мне не нужен договор с тобой, сын мой, — сказал Тодт, — Мне нужен договор с твоим гостем. Скажи ему, что пришел отец Тодт, и он выйдет. Если ты заранее предубедил себя, что в нашем споре прав он, а не я, то спроси его, на какой войне мы с ним по разные стороны фронта. И услышь отсутствие ответа.

— А если он не выйдет?

— Мы сожжем замок, — сказала Кармина, — Мы с отцом Тодтом считаем, что наш генуэзский визави очень умен, не труслив и способен оценивать свою выгоду при разном развитии событий. Также мы считаем, что Вы не стоите выше него настолько, чтобы решать, должен ли он выйти. Мы пришли под белым флагом и обещаем честные переговоры.

— Вы уверены?

— Мамой клянусь.

— Что?

Какая простолюдинская клятва. Кто это такая? Ладно, пусть к ним выйдет генуэзец. Нет смысла тянуть.

Услышав, что орду с факелами возглавляет отец Тодт, Дорогой Друг сбледнул с лица.

— Кто такой Тодт? — спросил Паллавичино.

— Посыльный Медичи по сложным вопросам, — ответил генуэзец.

Он отследил Тодта еще с Ферроны, и был уверен, что все события, где тот замечен, инспирированы Медичи. И что амплуа часто появляющегося рядом Максимилиана де Круа это привлечение внимания. Как у воров, когда один кричит «Пожар!», а другой в это время срезает кошельки.

Когда вышел второй переговорщик, Кармина облегченно выдохнула. Угадали. Это точно генуэзец. Плащ и шляпа как у покойного Тарди, а под плащом черный генуэзский бархат. Тарди определенно одевался в стиле высшей финансовой аристократии.

— Кто вы и что вам нужно? — спросил генуэзец.

— Нам не нужно ничего из того, что по праву ваше или хозяев дома. Утром вы беззаконно лишили свободы рыцаря, даму и оруженосца. С ними был груз золотых слитков на двух вьючных лошадях, — сказал Тодт.

— Какое отношение к ним имеете вы? Кто вы такие?

— Я служу Господу, — ответил Тодт, — Бог послал мне возможность сделать богоугодное дело. Привезти в армию короля Франциска золото для оплаты ратного труда моих прихожан. Я принял поручение и привез. Немало. Но недостаточно. Поэтому Господь отправил в Турин свою плащаницу как знак для меня. Приди, отец Тодт, найди здесь еще часть золота из доверенного тебе обоза, и передай по назначению.

— У тебя есть какие-то документы, которые подтверждают твое право на это золото?

— Мой крест и мои факелы — мои документы.

— Если Вы не отдадите золото, мы подожжем замок и перебьем всех, кто будет выбегать. Золото не сгорит, и мы заберем его, — добавила Кармина.

— Ты говоришь, что делаешь богоугодное дело для короля Франциска и хочешь поджечь замок с непричастными людьми? — генуэзец обратился к Тодту.

— Здесь нет подданных короля Франциска, кроме тебя. А ты должен отдать золото своему королю.

— Как ты можешь подтвердить свои права на это золото? Это слишком большая сумма, чтобы отдавать ее по первой просьбе.

— Не твои ли люди арестовали меня в Санта-Мария-ди-Карпиче? И не за то ли меня арестовали, что я вел золотой обоз?

— Тебя арестовали люди герцога Савойского. Да, за это.

— Тогда ты знаешь, что это я довел обоз до Монцы. Я не самозванец.

— Я сам отдам золото настоящему хозяину.

— Вы собираетесь отдать его не королю Франциску, а королеве-матери Луизе Савойской, — сказала Кармина, — Если Его Величество узнает, он будет очень недоволен.

— Он не узнает.

— Узнает, будьте уверены.

Дорогой Друг понял, что этим странным людям известно слишком много.

— Что вы предложите нам и тем людям, которые у вас в плену, чтобы мы все ничего не сказали Его Величеству? — продолжила Кармина.

— Да король вас и слушать не будет!

— А мессира де Круа?

Генуэзец не нашелся с ответом.

— Вам придется убить всех троих. Но вы не знаете, сколько еще человек сейчас могут доложить королю. В том числе, из высшего дворянства.

— Чьи это люди с факелами?

— Наши. Десять дукатов за пешего и двадцать за конного.

— Чьи ваши? Откуда?

— Отовсюду. Местные браво. В любом городе есть те, кто продает свой меч. Погорельцы из Гадюшника. Швейцарцы из охраны обоза де Фуа. Телохранители, на одну ночь взявшие выходной у своих господ. Даже пара дворян, которых к северу отсюда назвали бы раубриттерами.

— На какие шиши? Вы же простолюдины!

— Если вы шли по следам обоза, то должны знать, что там кроме слитков была хорошая сумма в монете.

Дорогой Друг непроизвольно кивнул.

— Вы сегодня взяли слитки, но не монету.