Джек Абсолют - Крис Хамфрис

— Она знает, что мы здесь? — шепотом спросила девушка.

— Знает. Ее зрение охватывает почти полную окружность. Но мы с ней битый час ловили рыбу бок о бок: она привыкла ко мне и, кажется, ничего против меня не имеет.

Неожиданно голова птицы метнулась вниз. Клюв скальпелем разрезал поверхность, серебряная чешуя блеснула на солнце, и спустя долю мгновения тонкая шея несколько раздулась.

Рябь на воде унялась, цапля снова застыла, как изваяние.

— Великолепно!

Джек отпустил ветви, позволив им сомкнуться.

— И ведь вот что любопытно: летает она неуклюже, и голосок у нее хриплый, вроде вороньего карканья.

— Ага, и ноги тонкие. Не то что у тебя.

Она бросила взгляд на торчавшие из-под намокшей рубахи ноги и улыбнулась. Улыбкой ответил ей и он. На некоторое время они вплели свое молчание в тишину леса; потом Джек повернулся к своей одежде и сказал:

— Ну что, идем? По-моему, нам пора подкрепиться.

* * *

Когда они, утолив голод, устроились наконец на ночлег в своем берестяном шалаше, уже настала ночь.

— Да, — вздохнула Луиза, — я знала, что у тебя множество достоинств, но никак не думала, что среди них числится и мастерство повара.

Джек наклонился вперед, чтобы подбросить очередное полено в костер и заодно скрыть вызванную ее словами довольную улыбку.

— Я готовлю только походную еду. Никаких разносолов.

— Мне уже давно не доводилось пробовать такой вкуснятины. В ходе этой кампании армия снабжалась далеко не лучшим образом.

Потянувшись, она взяла с деревянной дощечки несколько последних крошек.

— Как ты это назвал?

— Лесные лепешки. Рецепт прост: кукурузная мука, кленовый сироп[8]и... нам повезло, что я нашел эти сладкие каштаны.

— Надо же, каштаны!

Луиза выпрямилась и улыбнулась своей неповторимой таинственной улыбкой.

— Джек Абсолют. Солдат. Могавк. Дуэлянт. Драматург. Кулинар. Рядом с таким человеком начинаешь чувствовать собственную ущербность. Какими еще талантами ты собираешься меня ошеломить?

Тон ее был дразнящим.

Джек прокашлялся.

— Прежде всего, наверное, исключительным даром наживать неприятности. Совсем недавно я размышлял о том, как много людей предпринимали за последнее время попытки меня убить и к каким разнообразным способам они прибегали.

Он поворошил костер палкой, наблюдая за тем, как одни язычки пламени затухают, а другие, напротив, разгораются ярче.

— Может быть, объясняется это тем, что ты слишком свободно высказываешь свое мнение? Многих, надо думать, спровоцировала твоя откровенность.

— Не совсем понимаю, что ты имеешь в виду, — отозвался Джек, откинувшись назад и опершись на локоть. — Тебе прекрасно известно, что к участию в этой кампании меня фактически принудили, в то время как сам я хотел лишь одного: спокойно заниматься своими делами. Трудно сыскать человека более миролюбивого и менее склонного провоцировать кого бы то ни было.

Луиза расхохоталась, да так заразительно, что Джек, поначалу чуть было не осерчавший, не выдержал и присоединился к ней.

— Ты? Я помню тот разговор в нашу последнюю ночь на борту «Ариадны»! С каким пылом ты защищал мятежников-колонистов!

— Правда? Я не помню, чтобы проявлял пыл по отношению к чему-либо, кроме твоих глаз.

— Фу, Джек. Я серьезно. Мне любопытно... — Она подалась вперед. — Любопытно, почему офицер, настолько близкий к генералу Бургойну и преданный ему, позволяет себе высказывать столь опасные суждения?

— Я офицер, это правда, хотя стал им снова лишь под давлением обстоятельств. И генерала я весьма ценю, и как полководца, и как человека. Но... — Поколебавшись, он продолжил: — Но, помимо этого, в моих жилах течет кровь мятежников.

— Так твой отец?..

— Сэр Джеймс? — Джек издал смешок. — Думаю... нет. Нет, это моя мать. Она была ирландкой и ревностной сторонницей освобождения своей родины. Так что, если угодно, бунтарство у нас в крови.

— Как это интригует. — Луиза привстала на колени, чтобы присмотреться к нему получше. — Внутренний разлад, вот что это такое. Выходит, мятежник внутри тебя хотел бы освободить колонистов от преданности Короне?

— В конечном счете, — ответил Джек после недолгого размышления, — я бы предпочел иное. Как и многим так называемым мятежникам, мне бы хотелось, чтобы они получили свою свободу, но при этом сохранили верность Короне. Они ведь все-таки тоже англичане.

— И еще — ирландцы, шотландцы, немцы, голландцы... У этих-то ведь нет никаких оснований быть преданными Англии. Разве не так?

— Но именно Англия открыла для них эту страну. Англия, которая почти обескровила себя в бесконечных войнах, защищая их от французской тирании. Разве они не в долгу перед нею за это? Я считаю, что они, как и все подданные Британской Короны, имеют право на представительство в парламенте. Лишь дав им все права и свободы, подобающие англичанам, Британия вправе облагать их налогами.

— А, вот и тот самый пыл, который я рассчитывала увидеть снова! — Глаза девушки вспыхнули. — Я согласна с тобой, Джек, хотя очень многие бы не согласились. Но если требования этих людей справедливы, что же нам следует с ними сделать?

— Разбить их. Ибо такие люди, прибрав к рукам всю полноту власти, непременно используют ее для установления тиранических порядков. Я говорю не обо всех и даже не о большинстве, но о влиятельном меньшинстве. Отчасти это уже происходит.

Луиза подалась вперед еще больше.

— Ты говоришь о рабстве? Ну что ж, мне трудно не согласиться с тобой и в этом. Я тоже нахожу это отвратительным.

— Я говорю не только о рабстве. Но да, это ужасно. Теперь на британских островах нет рабов. И при этом почти половина из подписавших Декларацию независимости — рабовладельцы, и в случае своей победы они сделают все, чтобы сохранить этот бесчеловечный порядок. Может быть, во мне бурлит матушкина кровь, но я считаю, что, если революции и суждено совершиться, пусть она будет направлена против всякой тирании и за свободу каждого.

— Звучит смело, особенно в устах человека, чья родная страна как раз и занесла рабство в эти края. Ведь это твои соотечественники по-прежнему извлекают из работорговли огромные барыши! У себя дома вы, может быть, отказались от рабства и даже заклеймили его, но не ваши ли корабли тысячами доставляют невольников к иным берегам? Неужели тебя не возмущает это лицемерие?

Теперь в ее голосе звучала страсть, не уступавшая его недавнему пылу.