Невольники чести - Александр Кердан

Добравшись до пещеры, служившей сокровищницей и пороховым складом, татарин не сдержал возгласа восхищения, точно никогда впредь здесь не бывал. Коптилка с тюленьим жиром, зажженная атаманом, слабо освещала подземелье. Но даже этот неровный свет позволял разглядеть богатства, которые были собраны здесь за годы разбойничьей жизни. Большую часть пещеры занимали тюки с пушниной, связки ковров и дорогих тканей. Они лежали в пещере годами, как будто хозяина сокровищ вовсе не волновало, что подземная сырость может оказаться губительной для добычи. Сундуки, окованные медью, корзины, в которых насыпаны монеты разной чеканки…

Сколько бы раз ни видел это Хаким, у него всегда дух захватывало! Но что же хочет сделать бачка со всем этим добром?

Однако атаман направился не к сокровищам, а в дальний угол, где, накрытые просмоленной парусиной, теснились бочонки с порохом.

— Открывай, живо! — приказал он Хакиму, кивнув на один из бочонков.

Пока татарин возился с крышкой, Крест протиснулся к стене пещеры, завешенной циновкой, и сорвал эту занавеску. Открылась черная дыра высотой в человеческий рост.

«Потайной ход… — догадался Хаким. Он, несмотря на близость к атаману, ничего об этом лазе не знал. — Ай, хитрый бачка Крест! Все предусмотрел, слава Аллаху!»

Между тем атаман вернулся к помощнику, снял у того с головы малахай и наполнил его порохом. Потом взял в свободную руку коптилку и стал продвигаться к лазу, высыпая порох из шапки непрерывной полосой.

Только теперь до Хакима дошло: «Бачка хочет взорвать жило! А как же меха, золото, ковры, мечты о богатой жизни?» Ему захотелось броситься к сундукам, набить карманы монетами…

— Хакимка! — донесся из подземной галереи сердитый голос. — Ты че застрял, чертова кукла! Порох неси, живее! — И, догадавшись о мыслях помощника, атаман добавил: — Шут с ним, с добром, не до того щас! Чай не о двух головах на свет родимся — свою поберечь надо!

— У, шайтан! — сплюнул в сторону сокровищ татарин. Не раздумывая больше ни о брошенном богатстве, ни об оставленных наверху сотоварищах, схватил бочонок и полез за своим повелителем.

Когда атаман и Хаким, передвигаясь по проходу — где в полный рост, где на карачках, — выбрались на белый свет саженях в шестидесяти от атаманова жила, барак уже был окружен нападавшими. Из него еще раздавались редкие выстрелы, но было ясно, что скоро конец.

— Прости меня, Господи, грешника! — широко перекрестился атаман и поднес пламя коптилки к пороховой ленте, убегающей в подземелье. — Слушай, Хаким, татарская твоя башка! Как только рванет, беги за мной со всей мочи к скальному проходу… Там, у океана, — брат Иннокентий и шхуна Барбера! В них наша надежа, понял?

Хаким преданно кивнул, растянув в улыбке гнилозубый рот и раздувая рваные ноздри.

«Этот точно не предаст», — что-то похожее на признательность промелькнуло в душе атамана.

Взрыв потряс долину. Земля под Крестом и его помощником заходила ходуном, как это бывает при землетрясении. Взлетели в воздух остатки жила и всех, кто находился в нем и поблизости.

Крест и Хаким кинулись напрямик, в гущу ошарашенных взрывом врагов, — атаман с саблей и пистолетом, татарин — с подхваченным на бегу чьим-то пехотным ружьем.

Бросок разбойников был столь неожиданным и стремительным, что им удалось прорваться, не столкнувшись напрямую ни с одним из нападавших.

Когда же дым и пыль развеялись, беглецы были далеко. Их заметили у скального прохода, открыли пальбу, но расстояние было слишком большим.

— Ну-ка, глянь-ка, кто убег? — протянул зрительную трубу петропавловскому кабатчику капитан Федотов.

Бывший крестовский соглядатай приложил волшебное стекло к глазу и злорадно заметил:

— Никак сам атаман в бега подался, вашбродь!

— Чего лыбишься, гад! — Федотов сунул кулаком кабатчику в губы и, стряхивая капли крови с перчатки, бросил казачьему старшине: — Твои упустили! Раззявы… Чего стоишь? Догнать и доставить мне живым или мертвым!

Полтора десятка казаков, у которых имелся свой зуб на атамана, бросились в погоню, а гренадеры разбрелись по лагерю, выискивая уцелевших ватажников и стаскивая в кучу убитых.

…Около часа продолжался гон Креста и Хакима по каменному коридору, ведущему к океану. Расстояние между ними и казаками то сокращалось до расстояния двух полетов пули, то снова увеличивалось до полуверсты, но и те, и другие все время видели друг друга.

— Прицепились, аки репей к заднице, мать их… — задыхаясь, матерился Крест, но бега не сбавлял.

Жилистый, но коротконогий Хаким едва поспевал за бачкой Крестом.

— Нам токмо до залива добраться! А там уж сэр Генри и Иннокентий помогут, не выдадут! Мы еще посмотрим, чья возьмет! — будоражил себе и помощнику кровь атаман.

Если правильно говорят, что семь верст до небес и все — лесом, то дорога к океану показалась уставшим ватажникам еще длиннее. Они преодолели скальный проход, поляну и лесной массив, в котором умудрились-таки оторваться от казаков. Но, только выбежав на покрытый крупной галькой берег, атаман позволил себе вздохнуть с облегчением — на глади залива, в полумиле от берега, стояла шхуна с подобранными парусами — судно, вне всякого сомнения, принадлежало их старому союзнику Барберу.

— Спасены, Хакимка! Будем жить!.. — Атаман забежал в пену прибоя и заорал во всю мощь своих легких: — Эге-гей! На палубе! Спускай шлюпку! Сэр Генри! Иннокентий! Это я — Крест! — в довершение всего атаман выпалил из пистолета, не думая уже, что выдает свое место преследователям.

Хаким, вдохновленный примером атамана, выпалил из ружья и закричал, от волнения путая русские и татарские слова:

— Ля илля-хи илля-ля Мхамадрасрулла! Это я — Хаким! Забери меня скорей на свой лодка!

Казалось, их крики могут разбудить мертвых, а на шхуне — никакого движения.

— Да что они, оглохли или у них зенки на лоб повылазили? — ярился атаман, не зная, что и думать.

И лишь когда у кромки леса показалась погоня и Крест, еще раз оглянувшись на шхуну, увидел, как на ней ставят паруса, до него дошло: предали, не возьмут на борт!

— Все, амба, Хакимка! Пришел наш с тобой черед… Судьбу на хромой кобыле не объедешь… Жаль, што ты татарская морда, даже проститься не с кем по-православному… Ну да ладно! Прощевай, брат, и прости, ежели обидел чем…

Больше ни Крест, ни Хаким не смотрели в сторону шхуны, они готовились принять последний бой.

…Два человека, стоящих на полуюте «Юникорна», напротив, с большим вниманием наблюдали в медные зрительные трубки за тем, что происходит на берегу. Видели, как казаки и двое ватажников схватились врукопашную. Не миновало их внимания, как сначала пал изрубленный казаками Хаким, как, раненный выстрелом в бедро, продолжал остервенело защищаться атаман Крест; как наконец и он сложил буйную голову на прибрежную гальку, прихватив с собой в мир иной трех казаков.