Короли океана - Гюстав Эмар

Так Майская Фиалка стала любимицей этих жестокосердных людей; их только что не отеческие заботы поистине не знали границ; незримые стражи беспрерывно блюли ее безопасность – поэтому она могла, не пряча своей красоты, гулять, где ей заблагорассудится, во всякое время дня и ночи под надежной защитой, не боясь ни малейшего оскорбления. И горе было тому, кто посмел бы обойтись непочтительно с нею: за свою неучтивость ему пришлось бы поплатиться жизнью.

Буканьеры, народ большей частью невежественный и, главное, суеверный, вообразили себе, будто это невинное дитя, ниспосланное в их жестокий мир самим Провидением, обещало им удачу. Повстречаться с девушкой, обмолвиться с нею хоть словом уже само по себе было верным залогом успеха в предстоящих походах; а упрек, слетевший с ее уст, заставлял их призадуматься и, как следствие, измениться к лучшему; одним словом – Дева Цветов, как они с любовью величали ее, невольно стала истинной Покровительницей великого флибустьерского братства; у нее насчитывалось столько же ревностных поклонников и преданных защитников, сколько братьев ходило по Большой земле.

Такой вот была девушка, приоткрывшая дверь в гостиную и нежданно представшая перед очарованными взорами флибустьеров, собравшихся на тайную сходку.

Они втроем встали, сняли шляпы, обмахнув длиннющими перьями пол, и почтительно поклонились девушке.

Та ответила им безмолвным реверансом и собралась было быстро пройти через гостиную к другой двери – на лестницу, что вела к ее спальне, как вдруг Босуэлл вышел вперед и приветствовал ее с не меньшим почтением, чем в первый раз.

– Добрый тебе вечер, Майская Фиалка, – мягко обратился он к ней.

Девушка замерла в нерешительности.

– Отчего отвергаешь добрые пожелания на сон грядущий, милое дитя? – продолжал буканьер.

Девушка чуть заметно качнула головой, на лице у нее обозначилось выражение печали, и она обвела комнату задумчивым взглядом.

– Добрые пожелания от злых людей претят Господу, – почти шепотом промолвила она.

– Что ты говоришь, дитя? – вздрогнув, продолжал допытываться буканьер. – Неужели я такой уж злой? И враг тебе?

– У меня, бедной девушки, нет врагов, – покачав головой, отвечала она. – Дай пройти, капитан Босуэлл, я еще не успела помолиться.

Девушка сделала шаг, чтобы уйти прочь, но тут же остановилась.

– Берегись, капитан Босуэлл! – сказала она. – Бог не любит кровожадных. Ты пришел в этот дом с коварными помыслами. Бог все видит. И накажет тебя!

И, оставив троих мужчин, ошеломленных ее зловещим пророчеством, девушка легко, как птица, выпорхнула из комнаты и исчезла. Захлопнувшаяся за нею дверь дала буканьерам знать, что они снова остались одни.

– Дьявол! – воскликнул Онцилла. – Ну и отчаянная же девка! Неужто не боится бросаться такими словами?..

– Она ничего не боится и никого – ни меня, ни кого другого, – проговорил Босуэлл, вскидывая голову.

– Да кто она такая? – с усмешкой вопросил Кеклик. – И по какому праву смеет?..

– Хватит об этом, господа! – резко оборвал его Босуэлл. – Вы без году неделя на Санто-Доминго, сразу видно, иначе не стали бы называть эту девушку так, как только что назвали. Майская Фиалка, или Дева Цветов, имеет право говорить все что угодно. Прогневить ее – значит навлечь погибель на свою голову: ее здесь защищают все и каждый. Я и сам ради нее прикончу всякого, кто посмеет обидеть ее. Так что повторяю, хватит об этом. Давайте, с вашего позволения, вернемся к делам, послужившим причиной нашей встречи. Время наше дорого – не будем же терять его попусту.

– Ладно, как скажете, сударь.

И они втроем вернулись к столу.

Босуэлл наполнил свой стакан, осушил одним махом и кивнул, обращаясь сразу к обоим чужакам.

– Не мне, а вам держать слово, господа, – сказал он, – поскольку это вы искали меня и вызвали сюда. А посему соблаговолите объясниться без лишних проволочек.