Предсказание - Александр Дюма

— Ни за что, матушка! — воскликнул Франциск решительным тоном, выказывая при этом такую энергию, какую он уже два или три раза успел проявить на протяжении беседы.

— Прошу прощения, Франсуа, — заявила флорентийка по-прежнему ласковым, но не допускающим возражений тоном. — От нее следует отказаться, это цена нашего примирения; если же нет… оно не состоится!

— Но разве, матушка, вы не знаете, как самозабвенно я ее люблю? Екатерина улыбнулась, услышав столь наивные речи.

— Велика была бы заслуга отказаться от женщины, которую не любишь!

— Но почему от нее вообще нужно отказываться, о Боже?

— В интересах государства.

— Какое отношение имеет мадемуазель де Сент-Андре к интересам государства? — спросил Франциск II.

— Вам угодно, чтобы я это вам объяснила? — спросила Екатерина.

Однако король не дал ей сделать это, будто заранее был уверен в собственной логике.

— Послушайте, матушка, — начал он, — мне известно, что Господь одарил вас величайшим талантом; признаю, что меня он сотворил инертным и слабохарактерным, — короче, признаю вашу власть в настоящем и будущем, слепо полагаясь на вас в вопросах политики, а также тогда, когда речь зайдет об интересах королевства, которым вы управляете с таким знанием дела. Но, матушка, заплатив такую цену, то есть отказавшись от всех прав, столь драгоценных для кого-либо другого, я прошу оставить за мной свободу действий в делах интимных.

— В любом другом случае — да! И вы, как мне кажется, никогда не могли упрекнуть меня по этому поводу. Но в данном случае — нет!

— Но почему же «нет» именно в данном случае? Отчего такая суровость, причем по отношению к той единственной женщине, которую я по-настоящему полюбил?

— Да потому, что эта женщина в гораздо большей степени, чем любая другая, сын мой, может развязать в вашем государстве гражданскую войну; потому, что она дочь маршала де Сент-Андре, одного из наиболее преданных вам слуг.

— Я сделаю господина де Сент-Андре наместником какой-либо крупной провинции, и господин де Сент-Андре закроет на все глаза. Вдобавок, он в настоящий момент поглощен любовью к молодой жене, а эта молодая жена была бы очень рада избавиться от падчерицы, соперничающей с ней в красоте и остроумии.

— Возможно, что вы правы в отношении господина де Сент-Андре, чья ревность вошла в поговорку, ибо он, будто испанец времен Сида, держит жену как затворницу. Однако господин де Жуэнвиль, тот самый господин де Жуэнвиль, что страстно любил мадемуазель де Сент-Андре и собирался на ней жениться, закроет ли он глаза? И если он сам согласится закрыть глаза из уважения к королю, то уговорит ли он сделать это своего дядю, кардинала Лотарингского, и своего отца, герцога де Гиза? Поистине, Франсуа, позвольте сказать вам откровенно, дипломат вы никудышный, и если бы ваша мать не стояла на страже, то не прошло бы и недели, как первый попавшийся похититель королевского достоинства снял бы у вас с головы корону, точно так же как первый попавшийся из числа «обирающих до нитки» снял бы плащ с плеч буржуа. Говорю вам в последний раз, сын мой, необходимо отказаться от этой женщины, и только такой ценой — поняли? — повторяю, только такой ценой мы сможем чистосердечно примириться друг с другом, а с господамиде Гизами я договорюсь. Теперь вы меня поняли и будете меня слушаться?

— Да, матушка, я вас понял, — произнес Франциск II, — но слушаться вас не буду.

— Вы меня не будете слушаться! — воскликнула Екатерина, впервые столкнувшаяся с таким упорством, видя, как сын, подобно гиганту Антею, восстановил силы, когда он уже казался побежденным.

— Да! — продолжал Франциск. — Да, я не буду и не хочу вас слушаться. Я люблю, вам это понятно? У меня первые часы первой любви, и ничто не вынудит меня от нее отказаться. Я знаю, что ступил на тернистый путь, возможно, он приведет меня к роковому концу; но, как я вам уже сказал: я люблю и не желаю заглядывать дальше этого.

— Это продуманное решение, сын мой?

Эти два слова «сын мой», обычно ласково звучащие в устах матери, сейчас были преисполнены неописуемо грозным содержанием.

— Да, это продуманное решение, мадам, — ответил Франциск II.

— Вы берете на себя последствия своего безумного упрямства, какими бы они ни были?

— Беру, какими бы они ни были.

— Тогда прощайте, месье! Я знаю, что мне остается делать.

— Прощайте, мадам!

Екатерина сделала несколько шагов к двери и замерла.

— Вините во всем только себя, — решилась она на последнюю угрозу.

— Я буду винить только себя.

— Помните, что я не имею отношения к вашему безумному решению действовать во вред собственным интересам; ну а если несчастье поразит вас или меня, вся ответственность падет на вас одного…

— Да будет так, матушка. Я принимаю на себя эту ответственность.

— Тогда прощайте, Франсуа, — процедила флорентийка со зловещей улыбкой и яростным взглядом.

— Прощайте, матушка! — ответил молодой человек с не менее злобной усмешкой и не менее угрожающим взглядом.

Так расстались сын и мать, полные ненависти друг к другу.