Троя - Ирина Измайлова

Любой другой из ахейских героев либо обиделся бы на это предложение, либо сглупил и попытался исполнить просьбу Ахилла, но Одиссей понял шутку правильно. Он только замахал руками:

– Нет, нет, это бревно таскай сам, либо кликни двух-трех своих воинов, чтобы взвалили на плечи и волокли. Я не хочу, чтобы мирмидонцы любовались, как Одиссей выползает из-под твоего древка, точно придавленный жук!

– Ты прежде был не мастер до льстивых речей! – усмехнулся Ахилл – Или не про тебя мне рассказывали, что у себя дома ты согнул лук, который самые сильные итакийцы не могут натянуть даже вдвоем? Да и здесь, среди сильнейших данайских мужей превосходит тебя разве что Аякс Теламонид...

– Это все правда, – кивнул Одиссей, сумев не показать, как приятны ему такие похвалы от обычно сдержанного Пелида – Но и я, и большой Аякс перед тобой, как козлята перед бычищем, и глупо было бы этого не признавать. Мой лук ты согнул бы как камышинку, а твое копье... Нет, я, само собою, его подниму и нести смогу, только если возьму в одну руку, меня закачает. Не понесу, и не проси! Скажи уж сразу, что боишься не попасть в орла!

– Сказать по правде, действительно боюсь! – усмехнулся герой – При таком расстоянии даже мой лук придется натягивать до отказа, и прицел не будет абсолютно точным. И потом, ты же знаешь, я ненавижу просто так, без нужды, убивать животных.

– Да и людей тоже, – заметил итакийский базилевс.

Ахилл внутренне напрягся, но сумел не выдать себя.

– Ты о троянских пленниках? Скажу тебе откровенно, Одиссей, – тогда я был в помрачении после смерти Патрокла, не то и не подумал бы о таком чудовищном жертвоприношении. Хвала Афине Палладе – верно, это она прояснила мой разум и отвратила от поступка, который опозорил бы меня на всю жизнь!

– Хм! – Одиссей пристально посмотрел на Пелида, и в его умных серых глазах промелькнуло некоторое недоумение, словно бы он не ожидал услышать от товарища таких слов. – Я знаю многих среди наших воинов, кому случалось приносить такие жертвы.

– И ты мог бы? – быстро спросил Ахилл.

– Я? Нет. Но посмотри-ка, наша птица, наконец, улетает!

Действительно, орел, за которым они наблюдали, завершив второй большой круг над ахейским лагерем, повернул в сторону гор и, все так же крепко держа свою добычу, полетел к горам.

– Улетает туда, откуда явился... Странный орел! – прошептал Ахилл и встал. – Ну, если ты не хочешь отнести мое копье, Одиссей, придется уж мне самому…

– Дай-ка все же подержать! – не устоял перед искушением Одиссей и, взяв из рук Ахилла окованный металлическими полосами древесный ствол, в самом деле едва его не уронил. – О-ох! Каково же получить удар таким копьем! Странно, что оно, попав в Гектора, не проткнуло его от горла до самых пяток.

– Бросок был неудачный: я бросал с близкого расстояния, но копье летело по очень крутой дуге, ты же видел. Пойдем, Одиссей, – он взял у итакийца свой «пелионский ясень» и, подбросив, ловко поймал его в воздухе за середину древка. – Солнце садится, мне надо успеть обойти лагерь. Я сегодня отпустил Антилоха на охоту.

* * *

…В то время, как базилевсы вели этот разговор, по одному из горных склонов, примыкавших к Троянской долине, стремительно двигался конный отряд. Не менее тысячи всадников, в строгом боевом построении, по шестеро в ряд, свободно и слаженно мчались через покрывавший склон негустой лес. Упряжь и седла лошадей, снаряжение самих всадников, – все подтверждало, что это, действительно, боевой отряд, и по всему было видно, что цель их похода – битва.

Лошади под ними были, все без исключения, красивые скакуны, той великолепной породы, которая была выведена некогда на пастбищах южнее понта Эвксинского* и особенно высоко ценилась персами. Поджарые, довольно крупные, с небольшой головой на высокой шее, с ногами жилистыми и мощными, но у копыта такими тонкими, что их прикосновения к земле во время скачки казались легкими. Среди них встречались вороные и темно-гнедые, но в основном они были рыжей и золотистой масти, густогривые и пышнохвостые.

Всадники отличались, на первый взгляд, лишь своей необычной посадкой: они ехали, не сидя в седле, а почти стоя на нем коленями, так, что голени не охватывали корпус коня, а были вытянуты вдоль него и прочно опирались на специально приспособленные выступы с двух сторон седла. Но. Приглядевшись, можно было заметить, что необычны и доспехи этих воинов, и их вооружение. На них не было ничего, кроме кожаных набедренных повязок, нагрудников и наплечников из такой же плотной кожи, обшитых медными пластинами, и сандалий с толстой подошвой и высокой, до бедра шнуровкой из широких ремней. Спина оставалась открытой, как бы исключая для воинов возможность паники и бегства. Шлемы были круглые, с коротким нашлемником, спереди закрывающие всю верхнюю половину лица. Но сейчас, когда отряд не сражался, а лишь двигался к месту сражения, шлемы у воинов были сдвинуты на затылок и лица открыты.

Оружие всадников составляли короткие обоюдоострые секиры, привешенные к седлу таким образом, чтобы их можно было в любое мгновение снять. Такая секира, способная резать, колоть и рубить, секира, но которую можно было использовать и для метания, представляла собой страшное оружие. Кроме того, к каждому седлу были приторочены по шесть-семь коротких метательных дротиков. У большинства имелись и луки, небольшие, однако очень тугие, с пучками коротких стрел, густо оперенных и вправленных в кожаные колчаны. Серповидный небольшой щит, укрепленный на левой руке, и недлинный, но мощный нож, вправленный в ножны на шнуровке левой сандалии, довершали вооружение этих необычных всадников. Всадников? Нет! Их лица, не ведавшие бритвы и ножниц, фигуры, лишь немного скрытые легкими доспехами, форма обнаженной спины и контур груди под изгибом нагрудника выдавали то, чего они, впрочем, и не скрывали. То были женщины. По склону горы к осажденной Трое, а вернее, к раскинувшемуся против нее ахейскому лагерю, двигался боевой отряд амазонок.