Попович - Сергей Александрович Шаргунов

Он взял билет, тётка подозвала его и начала расспрашивать, как он не боится один, его хоть встретят, надо, чтоб на границе встретили. Пока Лука гадал, что ей наврать, она уже придумала что-то про взрослых, которые его не пожалели… И это было столь правдиво, что он, сам себе соболезнуя, снова закивал.

Возле киоска Лука подкрепился кофейком из пластикового стаканчика и слойкой с ветчиной и сыром. Он покинул здание и стал бродить по окрестностям автостанции, попивая воду из бутылки.

Он рассчитывал попасть в автобус одним из первых, но всё равно оказался в середине очереди. Его место было у окна. Не зная, куда деть ноги, он поднял коленки и упёрся ими в спинку кресла перед собой. Люди болтали и жевали, с шуршанием разворачивали съестные свёртки. На висевшем под потолком экранчике мельтешили видеокадры, терявшиеся в бликах солнца. Лука зажмурился и стал погружаться в сон, казавшийся спасением от тёплого и наглого запаха беляшей.

Он окончательно проснулся, когда смеркалось, скрюченный, склонивший голову на плечо соседу. «Извините», – смутился и прилип к окну, за которым тянулись весёлые поля. Подсолнухи, отвернувшись от дороги, все как один зачарованно смотрели вверх, в одну сторону – как паства на пастыря, проповедующего с амвона, – хорошо бы не забыть и записать образ. Мимо одна за другой погромыхивали фуры. Вдали виднелся большой грузовик с двугорбой горой зерна.

Ночью Лука не спал ни минуты, прилипнув лбом к стеклянной тьме, под недружный храп пассажиров.

Приехали поутру. Ноги затекли и болели, он не сразу смог их распрямить и выбраться наружу.

Он стоял под жарящим солнцем с полным мочевым пузырём. Звуки вокруг казались обострённо-резкими, угрожающими. Прошмыгнула, о чём-то переругиваясь, стайка цыганок. Куда-то прошагал полицейский в голубой рубашке с короткими рукавами, задержав на приезжем юнце взгляд.

В туалете Лука встал над самым дальним писсуаром, пописал в чью-то мочу, и, покинув вокзал, стал обходить площадь, озираясь и обдумывая дальнейший путь, и тут же, словно почуяв, его обступили несколько стрёмных мужиков с напористым: «Куда едешь?», «Такси! Такси недорого!».

Он напряг память, на миг ужаснувшись, что забыл куда.

– Мне нужен Матвеев Курган.

– До границы две тыщи.

Он сел в запылённую машину.

– Домой?

Он подтвердил и подумал, что всё наоборот.

Выехали из города и помчали сквозь голые пространства под прерывистое бренчание магнитолы. Лука вёл бесконечным неморгающим взглядом по степным извивам, не ведая, что впереди.

Когда остановились, водитель махнул в окно:

– Туда топай! – и дал по газам.

Лука увидел крупные буквы на щите, белые на синем. Стал их считать, успокаиваясь.

МАТВЕЕВ КУРГАН

Тринадцать. Число ему не понравилось.

Он приехал слишком рано и брёл по обочине навстречу потоку людей и машин, думая, чем себя занять и что ждать надо ещё целый день.

Почти все двигались с той стороны на эту. Проехала «газель» с мешком на крыше, дальше автомобиль с холодильником, примотанным верёвками, цветные ленточки на стальной ручке, но больше всего было путников: они брели, напряжённые, горбясь под рюкзаками, волоча и толкая тележки с большой и рыхлой поклажей, поругивая детей и собак.

Они все как будто вырвались из бури. Вихрь промчался по ним и примял, и теперь у них были растрёпаны волосы, косили глаза, кривились рты. Они шли, если присмотреться, немножко наискось, с наклоном. Даже тюки на машинах кренились, норовя сползти.

Вдоль дороги стояли машины таксистов и им подобных, с которыми немедленно начиналась негромкая, но бойкая торговля. Здесь же он увидел две полицейских «Лады» с включёнными мигалками. Около гаишников величественно топтались автоматчики в тёмной форме и брониках.

Перед Лукой возник железный навес с рваной дырой посредине. Под навесом стояли будки в трещинах по тёмным стёклам и вмятинах, о природе которых он догадался. Такие же наискось, будто курсивом нанесённые, отметины попадались взгляду, куда ни посмотри.

Дальше была различима натянутая колючая проволока и сгоревшая машина, чёрно-седой остов.

Некоторые путники расположились на траве по краям дороги. Они держались кучно, как бы прижимаясь друг к другу.

Лука ступил на сухую траву. Он пошёл прогулочным шагом мимо, загребая в сторону и стараясь не рассматривать этих людей, словно каких-нибудь калек, но именно поэтому бросая на них любопытные взгляды.

Внезапно он услышал, как кто-то догоняет его звонкими голосами, и круто обернулся.

Это были священник в подряснике, женщина в платке и мальчик с девочкой.

Спортивный рефлекс поповича: оказавшись на их пути, Лука мигом сложил руки под благословение.

У священника вилась соломенная борода, лучились синие глаза, колыхался круглый животик и подрагивали щёки, как животики поменьше.

– Спаси Христос! – крестя, он расцеловал Луку, намочив ему щёки потной мочалкой бороды. – Молодец, благочестивый!

– Откуда ты? – попадья была худая.

– С Москвы, – Лука интуитивно выразился по-местному.

– Да ну? – обрадовался священник. – Я там жил когда-то. Метро какое?

Лука завис и почему-то сказал:

– «Библиотека Ленина», – адрес храма, а не дома, всё ещё ощущая влажные следы бороды на щеках.

– Кто проголодался? – спросила матушка певуче, и её сердобольный серо-голубой взгляд задержался на Луке. – Покушаешь с нами?

Лука благодарно кивнул. Дети разложили на траве мятую скатёрку.

Батюшка, назвавшийся отцом Олегом, размашисто осенив, принялся так же лихо всё солить: варёные яйца, разрезанные помидоры, сало на чёрном хлебе…

Когда он надкусывал помидор, Лука заметил у него железный зуб.

Сели на тёплую траву, и девочка, захихикав, начав с обрывка прошлой фразы, вспомнила какую-то историю с подвалом, и они немедленно подхватили смех. Отец Олег весь затрясся, смеясь пронзительно и визгливо, утирая заслезившиеся глаза:

– Как Винни… как Винни Пух, прости, Господи…

Постепенно Лука понял, что он застрял в погребе, куда пролез наполовину, и вроде бы дело было в банках с вареньем.

– А мы тебя, как репку… – выкрикнул мальчик, и все снова залились смехом, при этом у матушки вылетела сырая крошка изо рта и попала батюшке на рукав, и это их ещё больше развеселило.

– А помните козу святогорскую? – давясь юморной икотой, пискляво спросила девочка.

Странное сочетание слов вызвало новый взрыв.

Они наперебой заговорили о чём-то совсем непонятном с неизвестными именами и названиями, но Луку ничего не смущало, он даже стал слегка подсмеиваться, точно бы понимал, о чём речь, и знал эту семью давно.

– Где же он? – вдруг тихо и едко