Адония - Том Шервуд

Поздно ночью далеко от порта на окраине города в дорогой таверне на втором этаже светилось окно. В маленькой комнате, возле распахнутых ставен, белел скатертью круглый стол. В центре его расположилось пространное круглое блюдо с жареной кофейно-смуглой индейкой. К нему приткнулось маленькое, с салатом, укропом и солью. На противоположных краях находились два столовых блюдца с уложенными с боков ножом и вилкой. На третьей, ближней к окну стороне, темнела пузатая двухпинтовая бутылка с вином, а напротив неё горбился нарезанный хлеб. Возле стола высились спинки старинных тяжёлых стульев. За ними, ещё более высокие, стояли два канделябра с горящими в них свечами. На одном из стульев сидел Доминик.

— Вот теперь всё! — звонко произнесла Адония, выходя из дверей соседней комнаты.

Она принесла и поставила блюдце с округлым рядком сыра с одной стороны и отображающим его точно таким же овалом из круглых долек лимона. Села на стул, но тут же привстала:

— Да нет же, ещё одно есть, последнее…

— Подожди! — остановил её Доминик. — Позволь мне!

Он встал и быстро прошёл в соседнюю комнату. Через мгновенье вернулся и, держа обеими руками, поставил перед Адонией высокий, сверкающий золотыми вкраплениями, хрустальный фужер.

— Это — тебе, — сказал он, вставая перед Адонией на колено. — Флорентийский хрусталь. Здравый смысл говорит, что купить нужно было бы пару, но тогда это не очень-то выглядело бы как подарок.

Адония взяла его лицо в ладони и, наклонившись, едва касаясь, поцеловала в уголок глаза.

— Теперь ты наберись на секунду терпения, — сияя улыбкой, произнесла она и, встав, порхнула к стоящей возле двери корзинке.

Вернувшись к столу, она присела возле всё ещё покоившегося на колене Доминика. Что-то прятала, заведя руку за спину.

— Теперь раскрой пошире глаза, — таинственно сказал она, — и верь им!

И, поведя рукой, предъявила изумленному другу точно та кой же хрустальный бокал.

Одно из моих самых любимых занятий, — смеясь глазами, сказала она, — посещать антикварные лавки!

— В переулке, напротив восточной гавани, да?!

Тихонечко рассмеявшись, держась за руки, они встали, медленно разделились, потянувшись каждый к своему стулу.

— Скорее давай их наполним! — всплеснула руками Адония.

Доминик взял бутылку. С писком вылезла тугая толстая пробка. Взволнованным тенорком заклокотала, выбегая из длинного горлышка, тёмно-вишнёвая влага. Разлив вино, Доминик поднял на уровень глаз подаренный ему бокал, поцеловал его стенку и медленно пригубил. Адония, тем же прочувствованным жестом новоявленного ритуала приблизила свой бокал, поцеловала его кромку и, пристально глядя Доминику в глаза, отпила глоток. Долгую, волшебную, сладостную минуту они смотрели друг на друга сквозь оживлённые светом свечей вытянутые вертикально цилиндры рубинов.

— Ты расплываешься, — вглядываясь в свой рубин, прошептала Адония, — но я вижу тебя ясней и отчётливей, нежели в свете обычного дня.

— И я вижу тебя, и узнаю! — ответно прошептал Доминик.

— Как же это ты узнаёшь? Ведь ты меня раньше не видел!

— Ты разве не помнишь, — вполголоса промолвил Доминик, опуская бокал. — Мы знали друг друга прежде. Ещё до того, как родились на этой земле.

— Да! — потрясённо прошептала Адония, и глаза её вдруг наполнились блеснувшими в свечном свете слезами. — Как я могла забьггь? Я уже сидела вот так, напротив тебя, и лицо у тебя было точно такое!

— Вокруг был сад, волшебный, прекрасный!

— Над нашими головами разговаривали ветви деревьев!

— По утрам, когда вставало многоцветное солнце, мы шли, — нет, мы летели смотреть…

— На белого буйвола!

— Да, конечно! И мы приветствовали их — и белого буйвола, и янтарного льва… А третий? Ты помнишь, кто был там третий?

— Сверкающий синий орёл! — потрясённо прошептала Адония.

— Да, орёл.

— Расскажи, расскажи, расскажи! — простонала Адония, — что это было? Когда это было?

— Мы сговорились встретиться здесь, на земных дорогах. Но раз за разом наши пути расходились. Ты помнишь, как бесконечно давно мы покинули наш волшебный сад?

— Тысячу лет!

— Тысячу лет.

— Я всё это время искала тебя!

— А я, о как я ждал этой встречи! Я знал, что вернуться мы сможем лишь встретившись здесь.

— Но скажи, зачем ты ушёл?

— Был дальний Зов, который томил меня возможностью увидеть земной мир. Я мечтал стать художником и рисовать добрые лица людей, милейшие лики животных, прекрасные, гордо взлетающие к небу замки. Море, деревья, цветы.