Путь инквизитора. Том первый, том второй. - Борис Вячеславович Конофальский

— Ну, так что же видите вы там? — не скрывая ехидства и раздражения, спросила она.

Но он словно слов ее и не слыхал, встал, отошел от стола, повторяя:

— Удивительно, удивительно!

— Можно мне уже подол опустить? — произнесла Агнес еще злее, чем прежде.

— Нет! — крикнул магистр Лейбус грозно. — Стойте так! Стойте так!

Он выхватил из стопки книг и бумаг кусок толстого стекла, стал вытирать его о рукав мантии. Протер и заглянул в него. Агнес увидала огромный глаз старика через стекло. А он подошел к ней и опять стал разглядывать ее зад. Вернее, то место, где начинается ложбинка между ягодицами. И опять говорит это свое:

— Удивительно!

— Чего же там удивительного? — воскликнула Агнес, у которой от стояния такого колени уже болели.

— Вижу я у вас регенерацию.

— Что? — удивилась девушка и повернула к нему лицо. — Регенерация?

— Да, настоящая регенерация. Наверное, вы о таком не слыхали, наверное, даже слова такого не знаете, — продолжал Отто Лейбус, по-прежнему разглядывая ее зад через свое стекло.

Агнес терпеть не могла, когда ее считали дурой. И она прекрасно знала слово «регенерация», встречала его в своих книгах. Не вытерпела. Зря, наверное, но все-таки сказала старику зло:

— Сиречь восстановление. Сие любой школяр знает, кто язык пращуров учит.

Хирург оторвался от ее зада, уставился на девушку озадаченно и сказал потом:

— Да нет, сие не любой школяр знает.

— Так что, опять он растет?

— Признаться, да, первый раз в моей практике такое вижу, чтобы ампутированный член продолжал свой рост.

— Зря резали, — вздохнула Агнес, спрыгивая со стола, — зря боль терпела.

Она оправила юбки наконец, ей бы успокоиться, а она все злилась: получается, напрасно страдала, напрасно такое ценное зелье отдала. Вспомнила.

Она повернулась к хирургу и спросила:

— Зелье-то мое опробовали?

Мудрец, убеленный сединами, знаменитый человек, автор трактатов стал вдруг другим. Принялся улыбаться мерзко, потирать руки, как будто в волнении. И заговорил противно, не так, как говорил до этого:

— Признаться, опробовал. Думал, вранье, решился и… Да, то хорошее зелье, настоящее.

— Значит, все получилось? — спросила Агнес, которой приятно было еще раз услышать подтверждение своего мастерства от столь видного ученого.

— Да-да, — кивал хирург, теперь уже беря себя в руки и возвращаясь к своему нормальному состоянию. — Зелье ваше всяких похвал достойно. Я даже рассказал одному человеку о нем. И этот человек спросил меня, не могу ли такое зелье и ему у вас взять… купить?

Агнес замерла, ожидая продолжения.

У нее остался один флакончик, вернее полфлакона, из него она мазала свою кухарку, когда хотела ее наградить. Тогда горбунья или предавалась страсти с кучером прямо в людской, или вовсе ходила ночами по мерзким трактирам. И всегда возвращалась оттуда счастливой.

У Агнес осталась всего половина флакона. Девушка не хотела бы продешевить и назвать цену первой.

— Мой знакомый предложил вам десять талеров, — наконец, не выдержал молчания Отто Лейбус.

Агнес закатила глаза к потолку. Точно так, как закатывала глаза Брунхильда, когда ей оказывал знаки внимания тот кавалер, у которого не было на нее никаких шансов. Более резкого отказа и придумать нельзя.

— На базар ступайте, там всякого такого полно, купите и дешевле, — чуть не с презрением ответила девушка.

— Хорошо, я понял, это цена не вашего товара. — Хирург примирительно поднял руки. — Мой знакомый велел предложить вам цехин.

Девушка молча повернулась и пошла к двери. Впрочем, она подумала, что половину флакончика, может, и стоит отдать за толстый и тяжелый цехин. Но хорошо, что она не согласилась.

— Стойте, стойте! — заговорил ей вслед Отто Лейбус. — Это просто проверял я вас, мой знакомый и я понимаем, что такое зелье сделать нелегко.

— Ну, раз понимаете, — сказала она, развернувшись к нему лицом, — так дайте правильную цену.

— Он сказал, что не пожалеет за такое зелье десяти папских флоринов.

Как хорошо, что она не согласилась на цехин. Девушка не знала точно, но, кажется, десять флоринов, отчеканенных в монетном дворе его святейшества, стоят раз этак в шесть дороже самого нового, самого непотертого и тяжелого цехина.

Но сейчас вовсе не вес золота ее интересовал. Нет, с золотом все было ясно. Агнес медленно пошла к хирургу, стараясь заглянуть ему в глаза, говоря при этом:

— А кто же сей господин, что готов платить золотом за такую безделицу?

Тут все и поменялось в мгновение, теперь не лекарь с пациентом говорили, а охотник и добыча вдруг оказались в комнате. И старый хирург хребтом своим это почувствовал.

— Этого вам знать не надобно, — произнес он чуть медленнее, чем обычно говорил, и старался он при этом не глядеть посетительнице в глаза.

— Да уж сама я решу, что мне знать надобно, а что не надобно, — проговорила девица, приближалась к нему и так и норовила его взгляд поймать. — А ну-ка, ну-ка, погляди на меня, старик, погляди. Не отводи глаза-то, и так почти слепы они, а ты еще их прячешь. — И крикнула резко, как ударила: — На меня взгляни!

— Что с вами? — Отто Лейбус решил тут ее осадить. — Не лезьте ко мне, слуг позову!

И по недоумению глаза на нее поднял, поднял и скис тут же, словно опьянел. Обмяк, хотел шаг назад сделать, да в стол свой огромный уперся. Замер и смотрел на девушку, а та вдруг заулыбалась и заговорила ласково-ласково:

— Ну, говори, кому мой эликсир понадобился, да так, что он готов за него столько золота отдать, что можно упряжку коней хороших купить.

Старик молчал, у него голова стала кружиться от глаз ее. Рот разинет и закроет, разинет и закроет.

— Ну, говори, лекарь, не то так и буду тут стоять, а скажешь, так уйду сразу.

— Это… — Он замолчал. — Это для пациента моего.

— Ну? А имя-то у пациента есть?

— Он… Святой отец, брат Бернард. — Лекарь попытался зажмуриться, да не смог, словно кто пальцами ему веки расширял.

— Богатые попы в городе Ланне. Откуда у него столько денег? — спрашивала Агнес и пальцем перед глазами старика водила. — Ты, лекарь, глаз-то не отводи, не отводи. На меня смотри. Сюда, тут я, тут.

— Он епископ, — продолжал хирург, переводя дыхание.

— Ах, епископ? — говорила Агнес. — Тогда все ясно.

— Он настоятель храма Святого Николая. — Старик пытался жмуриться.

— Не прячь глаз, не прячь! — кричала девушка. — Тот самый, что на площади Святого Николая стоит?

— Тот, тот, — кивал Отто Лейбус, готовый сказать все, лишь бы эта чертова девка больше не пялилась на него: невыносимо это было,