За борт! - Клайв Касслер

Но не таков был новый хозяин Овального кабинета. Этот рассматривал агентов секретной службы как досадную помеху и, что гораздо хуже, был совершенно непредсказуем.

Для Лукаса и его агентов началась круглосуточная игра — на шаг опередить действия Босса, угадать, куда и когда ему вздумается пойти и каких гостей он может пригласить, не оставив ни минуты на должное обеспечение безопасности. И в этой игре Лукас часто проигрывал.

Менее чем за минуту он спустился по лестнице и встретился со вторым по значению человеком в исполнительной власти, главой президентского аппарата Дэном Фосеттом.

— Доброе утро, Оскар, — сказал Фосетт, благожелательно улыбаясь. — Я так и думал, что вы сейчас явитесь.

— Новое отклонение от расписания, — деловым тоном сказал Лукас.

— Сочувствую. Но предстоит решающее голосование по вопросу о помощи странам Восточного блока, и президент хочет испробовать свои чары на сенаторе Ларимере и спикере палаты Моране, чтобы обеспечить их поддержку своей программы.

— И потому берет их с собой на яхту.

— А почему бы и нет? Все президенты начиная с Герберта Гувера использовали президентскую яхту для тайных совещаний.

— Я не оспариваю причину, — твердо сказал Лукас. — Я возражаю против времени.

Фосетт бросил на него невинный взгляд.

— А чем плох вечер пятницы?

— Вы отлично знаете чем. Остается всего два дня.

— Ну и что?

— Моей группе нужно пять дней, чтобы обеспечить безопасное плавание по Потомаку с ночевкой у Маунт-Вернон. На территории следует установить всю систему коммуникации и сигналов тревоги. Яхту следует обыскать на предмет взрывчатки и подслушивающих устройств, прочесать берега на всем протяжении рейса, а береговой охране нужно время, чтобы подготовить катер сопровождения. Мы не можем нормально выполнить эту работу за два дня.

Фосетт — энергичный, живой, с острым носом, квадратным красным лицом и проницательным взглядом — всегда напоминал эксперта-взрывника, разглядывающего покинутое здание.

— Не преувеличиваете ли вы, Оскар? Убийства совершают в толчее людных улиц или в театрах. Кто слышал о нападении на яхту главы государства?

— Это может произойти где угодно и когда угодно, — упрямо ответил Лукас. — Вы забыли, как мы остановили парня, который хотел угнать самолет и протаранить борт номер один? Дело в том, что большинство покушений происходит тогда, когда президент изменяет своим привычкам.

— Президент решительно настаивает на этой дате, — сказал Фосетт. — И, пока вы работаете на президента, вы выполняете его приказы. Как и я. Если он захочет в одиночестве грести до Майами, это его решение.

Фосетт задел за живое. Лукас покраснел и выпрямился, став одного роста с государственным секретарем.

— Прежде всего, согласно решению конгресса я работаю не на президента. Я на службе у министерства финансов. Поэтому президент не может приказать мне убраться куда глаза глядят. Мой долг — обеспечить его полную безопасность, но не в ущерб личной жизни. Когда он поднимается по лифту в жилые помещения наверху, я со своими людьми остаюсь внизу. Но с той минуты, как он спустился на первый этаж, и до возвращения обратно его задница — забота секретной службы.

Фосетт прекрасно разбирался в людях из окружения президента. Он понял, что с Лукасом перегнул палку, и благоразумно удержался от объявления войны. Он знал, что Лукас предан своей работе и, вне всяких сомнений, верен хозяину Овального кабинета.

Им никогда не быть друзьями, скорее они останутся коллегами-профессионалами, в сдержанных отношениях, и будут бдительно следить друг за другом. Но поскольку они не соперники в борьбе за власть, врагами они никогда не станут.

— Не надо расстраиваться, Оскар. Принимаю выговор. Я сообщу президенту о вашей озабоченности. Но сомневаюсь, что он передумает.

Лукас вздохнул.

— Мы сделаем за оставшееся время все, что сможем. Но он должен понять, что необходимо считаться с секретной службой.

— Что я могу сказать? Вы лучше меня знаете, что политики считают себя бессмертными. Для них власть больше, чем эротика, она как смесь спиртного с наркотиком. Никто так не вдохновляет их и не будоражит их эго, как толпа людей, радостно кричащих и рвущихся пожать им руку. Поэтому они так уязвимы для киллера, который окажется в нужное время в нужном месте.

— Вы мне это рассказываете, — сказал Лукас. — Я был нянькой у четверых президентов.

— И ни одного не потеряли, — добавил Фосетт.

— Дважды едва уберегли Форда и один раз — Рейгана.

— Точно предсказать их поведение невозможно.

— Может, и нет. Но после стольких лет работы в их охране возникает внутреннее чутье. Вот почему эта затея с яхтой так меня беспокоит.

Фосетт напрягся.

— Вы считаете, кто-то собирается убить президента?

— Кто-нибудь всегда готов его убить. Мы ежедневно проверяем двадцать возможных помешанных, а в нашей базе данных больше двух тысяч человек, опасных или способных на покушение.

Фосетт положил руку Лукасу на плечо.

— Не волнуйтесь, Оскар. Прессе о пятничной поездке сообщат в самую последнюю минуту. Это я могу вам обещать.

— Благодарю, Дэн.

— К тому же что может случиться на Потомаке?

— Может, ничего. А может, что-нибудь неожиданное, — ответил Лукас с необычной отстраненностью. — Именно из-за неожиданного меня мучают кошмары.

Меган Блейр, секретарь президента, увидела в дверях своего кабинета Дэна Фосетта и кивнула ему из-за пишущей машинки.

— Здравствуйте, Дэн, рада вас видеть.

— Как шеф сегодня утром? — спросил он, начиная ежедневный ритуал проверки воды, прежде чем зайти в Овальный кабинет.

— Устал, — ответила она. — Прием в честь звезд киноиндустрии затянулся до часу ночи.

Меган — красивая женщина сорока с небольшим лет, с дружелюбным лицом (такое выражение бывает у жителей небольших городков). Она коротко стрижет черные волосы, и ей стоило бы поправиться фунтов на десять. Настоящая динамо-машина, она больше жизни любит свою работу и шефа. Приходит рано, уходит поздно и работает по выходным. Незамужняя, всего с двумя короткими связями в прошлом, она высоко ценит свои независимость и одиночество. Фосетта всегда удивляло, как она может разговаривать и одновременно печатать.

— Я попытаюсь свести к минимуму его встречи, пусть не волнуется.

— Вы опоздали. Он уже разговаривает с адмиралом Сандекером.

— С кем?

— С адмиралом Джеймсом Сандекером. Это директор Национального агентства подводных и морских работ.

На лице Фосетта промелькнуло раздражение. Он серьезно относился к своим обязанностям стража президентского времени и не любил вторжений на свою территорию — любое из них становилось угрозой его влиянию.