Сибирское дело - Сергей Булыга

Но не успел он как следует разоспаться, как его начали трясти за плечи. Маркел открыл глаза и увидел, что это Яков.

– Вставай! – шептал он громким шёпотом. – Скорей! Саблю украли!

Маркел сразу подскочил, спросил:

– Кто?!

– Твой Ишмет со своими людьми! Встали тайком, подняли нашу лодку, взяли саблю и на своей лодке уплыли!

– А ты что?!

– А что я?! Мне нож к горлу приставили! Ну а крикнул бы, меня сразу прирезали. А заодно и тебя, сонного. А так мы живые! И они недалеко отплыли, мы их легко догоним.

– Догоним! – злобно повторил Маркел. – Скотина ты! Предал меня! Как Ермака!

– Ну, ты с Ермаком не равняйся! – задиристо ответил Яков. – Там вон сколько батыров было! Один Кутугай чего стоил! А Кайдаул каков! А мурза Алтанай? И ещё сколько было других! А у тебя один бухарец с дворней, и у них одно шило на всех! Мы их напрямую догоним. Пока они будут плыть вокруг, мы через лес срежем угол!

И Яков ещё что-то говорил, но Маркел уже встал, надел шапку, проверил нож в рукаве и спросил, где дорога. Яков повёл сначала по кустам, потом вывел на тропку, а дальше они уже не шли, а побежали. Маркел то и дело восклицал:

– Скорей, скотина! Догоню, зарежу! – и грозно ругался.

Яков бежал изо всех сил. Маркел, с ножом в руке, едва поспевал за ним. Бежать было очень неудобно – темно, буреломы, и тропка всё время петляла. Саблю украли сволочи, думал Маркел, зачем им сабля, разве мало у них своих сабель, отдайте саблю, сволочи, – ну и так далее. А то вообще просто бежал и ни о чём не думал. И бежали они долго. Ноги стали как свинцовые, а Маркел всё бежал и бежал. Уже даже начало как будто светать. Маркел спросил, далеко ли ещё. Яков ответил, что он сам не знает.

И тут они почти что сразу выбежали на бугор, под которым, с левой стороны, внизу что-то чернело.

– Иртыш! – сказал Яков. И перекрестился.

Маркел тоже вначале очень обрадовался, и только потом уже подумал: ну и что? ну и увидят они сейчас лодку бухарца, а что дальше? Бухарец же будет не по берегу идти, а плыть по реке, и как ты его там достанешь?! Маркел снял шапку и нахмурился. На Иртыше ничего и никого видно не было ни в одну, ни в другую сторону. Яков сказал:

– Ещё не проплывали. Мы успели.

– Да! – яростно сказал Маркел. – Конечно! Вот только как мы будем его из реки вытаскивать? Ты верёвку с собой взял?!

И Маркел засмеялся – негромко. И почти сразу, как ему в ответ, кто-то вдруг истошно закричал – как будто его режут. После ещё раз закричал, после ещё. Или это уже другие кричали? И кричали все три раза справа, ниже по берегу, вниз по течению.

– А! – радостно воскликнул Яков. – Я так и думал! Айда!

И побежал на крик. Маркел побежал за Яковом.

А там, впереди, ещё два раза крикнули и замолчали – уже насовсем. Яков остановился и обернулся. Маркел подошёл к нему, они постояли, подождали, но криков больше не услышали.

– Недоброе там было дело, – сказал Маркел. – Надо нам с опаской быть.

И первым пошёл вдоль берега. Они шли, хоронясь за кустами, без лишнего шума, иногда останавливались, слушали и снова шли.

После наконец Маркел остановился, отодвинул ветку…

А уже солнце взошло…

И Маркел увидел ту большую лодку, уткнувшуюся носом в берег. А на берегу лежали люди, гребцы Ишмет-аги, убитые. Лежали вповалку, кто как. А дальше, выше всех по берегу, лежал сам Ишмет-ага. Он лежал на спине и как будто смотрел в небо. Горло у него было перерезано, вокруг вся трава в кровище. Также и его гребцы все были сильно порезаны. И там же по берегу валялись распоротые мешки, из них торчали товары – где серебряные мисы и кубки, где рульки тонких дорогих материй, где бабьи украшения – по-всякому. Яков подошёл, встал с Маркелом рядом и сказал:

– Искали что-то.

Маркел тяжело вздохнул, перекрестился, вышел к самому к берегу, ещё раз осмотрел зарезанных, потом глянул в лодку. Там было пусто. Украли сволочи, гневно подумал Маркел, так ему что теперь, всё начинать сначала, что ли? И он подступил к самой лодке, заглянул в неё ещё раз…

И увидел: на дне, под скамьёй, среди всякого тряпья, валяется его рогожка! Он сразу вскочил в лодку, наклонился, развернул…

И радостно подумал: черен хоз серебряный, чеканен; огнивцо и на ножнах оковы, и устье, и нижняя окова… Всё здесь, на месте! Маркел поднял голову. Рядом с лодкой в воде стоял Яков.

– Вот, – только и сказал Маркел. – Она!

И протянул саблю Якову, чтобы тот тоже посмотрел, на всякий случай, а то вдруг подмена какая.

Но Яков взять саблю не успел – на дороге, и пока что ещё где-то далеко, затопотали кони. Маркел прижал саблю к груди, прислушался…

А Яков слушать не стал, а подскочил, навалился грудью на лодку и столкнул её в Иртыш, пробежал с ней по воде, лодка разогналась – и он прыгнул в неё, упал на дно, дёрнул Маркела за полу, велел «Ложись!», и тот тоже лёг и затаился.

Так они лежали на дне лодки и не шевелились. Конский топот становился всё отчётливей, а лодку несло медленно, вёсел при ней не было, они остались на берегу. Ну а даже если бы они и были, подумал Маркел, то ни в коем случае сейчас нельзя с ними высовываться, и тогда другие, может, и подумают, что лодка сама плывёт, пустая. Да и как иначе, ведь же и сам Ишмет-ага, и все его люди там, на берегу, лежат, значит, кому быть в лодке, некому…

– Эй! – вдруг раздалось с берега. – Эй, стой!

Но Маркел и Яков, даже не шелохнувшись, лежали на дне, а борта в лодке были такие высокие, что из-за них их видно не было…

Вж! Вж! И лодку аж встряхнуло всю! Это две стрелы в неё воткнулись. Маркел усмехнулся.

Вж! И ещё раз: вж! И ещё! И ещё! А потом и ещё! Последняя стрела была такая сильная, что прошила борт насквозь и вылезла, наполовину, в лодку. Маркел ощупал ту стрелу, на ней был калёный наконечник. Вот это беда, подумалось, как бы это их отвадить?

Но тут само собой отвадилось – те ещё стрельнули пару раз, одна стрела воткнулась в борт, вторая пролетела мимо…

И те перестали стрелять. Вначале было слышно, как они о чём-то спорят, потом их голоса затихли, послышался конский топот, топот быстро удалялся и вскоре совсем затих. А лодка продолжал плыть. Маркел хотел было встать и осмотреться, но Яков удержал его. Маркел, его послушавшись, лежал, не шевелясь, и думал, что хоть лодка у них теперь тяжёлая и неповоротливая, зато они в ней живые и невредимые, и, главное, царёва сабля при них.