Кесарь - Даниил Сергеевич Калинин

Но нет, не пошли. Ни на вылазку, ни бежать из града восточной дорогой, справедливо рассудив, что оставили мы этот путь свободным вовсе не просто так… Так что уже утром все три старших командира встретились в северном стрелецком лагере, где заправляет голова Михаил Кретов, а подкопом ведает швед Свен Стрюгвассон:

- Ну что, братцы, не купился Юзеф на нашу обманку. Может, еще рискнет пойти на вылазку, но слишком очевидным получилось наше приглашение с «мышеловкой». Что по подкопу?

Явно озадаченный Свен коротко ответил:

- Зэмля… Ощень холедно. Трудно.

Стрелецкий голова Кретов хмуро расшифровал:

- Земля мерзлая, киркам-лопатам не поддается, приходится костры жечь ежечасно, чтобы вгрызться поглубже!

- Н-да… Похоже фокус с подкопом не пройдет. Не дурнее нашего Лисовский, понимает, что в мерзлой земле ничего не нароем…

Однако закончить мысль мне не дал коротко хохотнувший Жеребцов:

- Свен небось привык, что у них земля где-нибудь в Готланде промерзает на три косых сажени – но у нас-то всего на пару аршин! Неужто не докопаетесь до рыхлой землицы, стрельцы?! Ежели так, Михаил, давай сменимся этой ночью – твоим куковать в ледяном лесу, на лапнике у костров, а мои будут в шатрах греться, да рыть подкоп!

Я прикинул обозначения русских мер длинны, вспомнив, что аршин – это шаг и равен примерно семидесяти сантиметров, а косая сажень – это расстояние по диагонали от носка ноги, до кончиков пальцев вытянутой в сторону руки, то есть чуть более двух метров. Ну если так, то копать до легкой землицы действительно неглубоко…

- Погоди, Давыд. Твои вои что же, костры жгут?

В этот раз Жеребцов посмотрел на меня так, словно увидел перед собой скорбного умом:

- А как еще-то?! Ты видел, какая пурга ночью шла? Хочешь, чтобы мои стрельцы замерзли насмерть?! Без костров не выжить, тут шкуры-то, накинутые сверху, не спасают… Да не бойся, фон Ронин, со стен костров наших не увидать, за версту же засаду разбили.

Я согласно кивнул, в душе все же засомневавшись: зимний лес хорошо просматривается, а огонек костра в ночи порой виден и за версту, особенно со стен. Конечно, пурга закрывала всякий обзор, но… Да ладно. Даже если и из-за костров Лисовский отменил бегство по восточной дороге, ничего уже не попишешь, Жеребцов прав – без огня в зимнем лесу вообще не выжить.

- Давыд Васильевич, ты бы хоть палатки малые разбил, шалаши какие для воев сгородил – все какая-никакая защита от холода. А то ведь действительно померзнете!

Воевода только отмахнулся:

- Не глупей тебя, немец, ставим.

После чего, хищно так втянув воздух носом – словно хищник какой, почуявший добычу, добавил:

- Чую, надолго задержимся под Суздалю…

- Надолго нельзя! У кесаря итак мало воинов, должны успеть! Так, Михаил, посты тебе нужно удвоить – а прочим стрельцам хоть в три, хоть в четыре, хоть в пять смен рыть гребанный подкоп! Без него нам крепость не взять!

Кретов хмуро кивнул, Свен удалился вместе с ним, несколько приободрившись; мы с Жеребцовым уже засобирались покинуть северный лагерь, удалившись кружным путем через лес каждый к своей стоянке, как вдруг с ближней надвратной башни бахнула пушка – а со стен прозвучало несколько выстрелов. После чего раздались грязные ругательства на польском и ломанном русском, а затем последовали и «приглашение» на переговоры:

- Эй, псы московитские! Хочу с главным говорить! – донесся гнусавый голос с хорошо различимым акцентом.

- А ты кто таков будешь? Не иначе, свинья литовская? – ответил со смехом кто-то из стрельцов.

Со стены раздался выстрел, а затем яростный крик, на последних словах сорвавшийся на визг.

- Я Александр Юзеф Лисовский, и я тебе язык вырву!

- Так ты спустись вначале, дятел гнусавый, а ужо потом поговорим…

Словесная перепалка вызвала у меня определенное любопытство; последовав вперед, к кричащим (но благоразумно держась в стороне от надвратной башни) я пригляделся к ворогу, высунувшемуся из бойницы надвратного облама – и с легким вздохом покачал головой.

Н-да уж… В моем представление Лисовский, начавший свою карьеру на службе у валашского господаря, отчего-то походил на Влада Цепеша с видимых мной картин: узкое, худое лицо, высокий лоб, расчесанные, длинные волосы и аккуратные вислые усы. Но нет! Со стены в нашу сторону смотрит полноватое, с рябым лицом и обвисшими усами страшилище, подстриженные под котелок волосы которого торчали в разные стороны! А от других татей тушинского полковника отличает разве что дорогой, расшитый золотом и серебром кафтан.

И ведь этот человек уходил от всех засад, да разгромил царскую рать в Зарайской битве! Н-да уж, внешность действительно обманчива…

- Ну, так кто из вас главный?!

Разбойный главарь все еще надрывается со стены – и, решившись, я сделал шаг вперед:

- Эй, выродок! Смотри сюда! Я – полковник Себастьян фон Ронин, командир рейтарского полка, вставшего у южных ворот кремля! Слышал про ложные обозы? Это когда твои воры хотели пощупать телеги, да нарвались на засаду?! Так то был я и мои люди! И да, под Калязином твоих всадников я тоже гонял и в хвост, и в гриву! Так вот, чучело – коли ты чего-то стоишь, давай сразимся; одолеешь – слово даю, что пропустим тебя и твоих воинов! Ну а если нет… Сговорюсь с твоими под мое полковничье слово, что помилуем в плену!

Однако же со стены в ответ раздался