Неукротимый, как море - Уилбур Смит

— О чем ты хотела поговорить? Что-то насчет Питера?

— Нет. Питер прекрасно справляется, по крайней мере насколько мы можем надеяться в данных обстоятельствах. Он до сих пор неприязненно относится к Дункану, но… — Шантель пожала плечами и отошла в сторону.

Ник почти позабыл, насколько тонка ее талия — можно обхватить пальцами…

— Сложно объяснить, Николас, но дело во «Флотилии Кристи». Мне необходим совет человека, которому я могла бы довериться.

— Ты можешь мне довериться? — спросил он, вздернув бровь.

— А ты находишь это странным? Я до сих пор могла бы доверить тебе свою жизнь.

Шантель приблизилась, встала почти вплотную и привела Ника в замешательство, окутав облаком ароматов и пьянящих прелестей… Ему пришлось отпить глоток виски, чтобы отвлечься.

— Пусть даже у меня нет прав просить тебя, Николас, я все равно знаю, что ты не откажешь, ведь так?

Шантель-чаровница плела колдовскую сеть; он чуть ли не кожей ощущал ее тончайшую паутину.

— Я всегда был наивным дураком, да?

Она коснулась его руки.

— Нет-нет, Николас, пожалуйста, не надо столько горечи. — Ее взгляд был цепким, не отпускал ни на мгновение.

— Так чем я могу тебе помочь?

От ее прикосновения ему стало неловко. Словно почувствовав это, Шантель на миг усилила давление пальцев, затем поднесла к глазам запястье, украшенное тонкой полоской «Пиаже» с циферблатом из белого золота.

— Скоро вернется Дункан… а рассказать тебе я должна историю долгую и запутанную. Может быть, встретимся в Лондоне где-нибудь в начале следующей недели?

— Шантель… — покрутил он головой.

— Ники, прошу тебя.

Ники. Она была единственной, кто так его называл. Слишком близко, слишком интимно…

— Когда?

— Ты встречаешься с Дунканом утром во вторник? Будете обсуждать арбитраж по «Золотому авантюристу»?

— Да.

— Позвони мне на Итон-сквер, как закончишь. Я буду ждать у телефона.

— Шантель…

— Ники, мне больше не к кому обратиться.

Он ни разу не отказывал ей… «И поэтому потерял», — подумал он кисло.

Двигатель не создавал шума, лишь воздух тихо шелестел, обтекая кузов «мерседеса».

— Проклятые сиденья… Неужели трудно было подумать о влюбленных? — ворчала Саманта.

— Через час будем дома.

— Так долго я не вытерплю, — хриплым шепотом ответила она. — Мне хочется быть к тебе поближе…

Они вновь замолчали, на этот раз вплоть до района Хаммерсмит, где пришлось сбавить скорость из-за воскресных вечерних пробок.

— Питер просто красавчик. Было бы мне лет десять, я бы отдала ему все свои куклы.

— А он бы обменял их на «Спитфайер».

— Сколько еще?

— Полчаса.

— Николас, мне страшно. — В голосе Саманты вдруг прорезались панические нотки. — Такое ужасное предчувствие…

— Ерунда.

— У нас с тобой все было слишком хорошо — и слишком долго…

Джеймс Тичер возглавлял адвокатскую фирму «Салмон, Питерз и Тичер»; именно к их услугам прибегал Ник, когда речь шла о его буксирно-спасательной компании «Океан». Джеймс, багроволицый лысый коротышка, обладал внушительной репутаций в Сити, являясь экспертом по морскому праву — и крепким орешком на переговорах.

Они с Ником подробно обсудили, где провести предварительную встречу, и сошлись на том, что если гора не идет к Магомету, то…

Джеймс Тичер согласился, но выговорил себе право прибыть не на такси, а в «бентли» шоколадного цвета.

— Нам, мистер Берг, нужно серьезное блюдо, а не легкая закуска. Благородный копченый лосось, а не дешевая салака в бумажном кульке.

Кирпичи консервативного здания Кристи-хаус хранили на себе следы былого лондонского смога. Штаб-квартира компании располагалась на Леденхолл-стрит, в самом сердце судоходного бизнеса Британии. Практически напротив размещался Трафальгар-хаус, а еще ярдов через сто — лондонский Ллойд. Привратник открыл Николасу дверцу машины.

— Рад видеть вас, мистер Берг, сэр.

— Добрый день, Альфред. Как обычно, приглядываете за порядком?

— По мере сил и возможностей, сэр.

Следующее такси, содержавшее в себе младших помощников Тичера вместе с их внушительными портфелями, остановилось позади «бентли», и через десяток секунд все собрались на тротуаре, напоминая группу викингов у ворот средневекового города. Троица адвокатов поправила шляпы и решительно двинулась вперед боевым клином.

В вестибюле привратник перепоручил их старшему клерку, который поджидал у конторки.

— Доброе утро, мистер Берг. Превосходно выглядите, сэр.

Они поднялись на неторопливом лифте со старинной, складывающейся решеткой вместо привычных дверей. Николас так и не смог уговорить себя заменить этот лифт современной скоростной кабиной. На верхнем этаже клерк взмахнул рукой:

— Прошу за мной, господа.

Миновав нечто вроде холла, они попали в зал заседаний, внушительное, обшитое деревом помещение. Возле входной двери висел один-единственный портрет: старый Артур Кристи с воинственно выпяченным подбородком и проницательными черными глазками под мохнатыми седыми бровями. В открытом камине горели настоящие дрова, даже не уголь, а на столе по центру зала были расставлены хрустальные графины с хересом и мадерой — очередная традиция, заведенная патриархом. Скупо поблагодарив, и Тичер, и Ник отказались от выпивки.

Они выстроились напротив кабинета председателя совета директоров. Ждать пришлось ровно четыре минуты, после чего двери распахнулись, и через порог ступил Дункан Александер.

Он бегло окинул взглядом помещение, тут же встретился взглядом с Николасом, и мужчины уставились друг на друга — словно два быка схватились рогами. В зале стало очень, очень тихо.

Адвокаты, окружившие Ника, чуть ли не отпрянули назад, а те, кто стоял за Александером, выжидали, не решаясь последовать за своим предводителем. О встрече предстояло несколько недель гудеть всему лондонскому Сити, и никто не хотел упустить ни единой подробности этой классической конфронтации.

Дункан Александер был поразительно красивым мужчиной: высокий, дюйма на два выше Ника, однако худощавый, как танцор; впрочем, он и двигался с танцевальной грацией. Его узкое, с впалыми щеками, лицо напоминало молодого Линкольна. В уголках глаз и рта жизнь уже оставила свои отметины. Густые медно-рыжие волосы с металлическим оттенком по моде закрывали уши и были так тщательно уложены, что каждая сверкающая волна казалась высеченной рукой скульптура. Кожа гладкая, значительно темнее волос — загорал под лампами, а может, и катался на горных лыжах возле шале Шантель в Гштааде. Улыбка прельщала ослепительной белизной крупных зубов, хотя глаза не улыбались, пусть даже в уголках и появились морщинки. За красивым лицом Дункана Александера — как в засаде — прятался снайпер.