Командиры кораблей - Сергей Адамович Колбасьев

3

Чаепитие и «козел» в соседнем кубрике уже давно закончились, но все-таки заснуть было невозможно: над самой головой ходил вахтенный, и тонкая палуба хрустела под его сапогами.

Бахметьев лежал на спине, потому что иначе лежать не мог. У него ноющей болью ломило бедра. Вероятно, от холода.

Ну, хорошо: мины вытралить нужно было. Это он понимал. Нужно было наново открыть и привести в порядок морские пути страны — то самое окно в Европу... Но дальше что делать флоту?.. И что делать самому?

Продолжать вот так служить на таких кораблях? Нет, спасибо. Это было ни к чему.

Уходить? Но куда?

Пять лет он учился на школьной скамье и еще четыре на мостике — все одному и тому же. И кроме своего дела, больше ничего не знал.

Идти снег с крыш сгребать, как шли офицеры после демобилизации, или кондуктором на трамвай? Тоже не слишком блестящая будущность.

Или как-нибудь попытаться устроиться на какую-нибудь службу? Нет, устраиваться он не умел и очень не любил наниматься.

Его товарищи, раньше чем идти в штаб за назначением, бегали по кораблям и подыскивали себе подходящее место, а он этого не мог. Он ни за кого не цеплялся. Ничего себе не выбирал и прямо шел, куда его назначат.

Вот так он и попал на «Дикую дивизию». В штабе морских сил получил предписание, взвалил на плечо мешок и пошел.

Когда-то, очень давно, на первый свой корабль он явился с превосходным чемоданом свиной кожи, но теперь нужно было уметь носить тяжести.

И кроме того, делать еще более трудные вещи.

Он сумел сохранить полное спокойствие, когда принимал дела дивизиона от своего товарища по выпуску Кости Патаниоти, а сделать это было совсем не просто.

Костя... самый смешной грек в истории человечества, самый горячий юноша в Морском корпусе. Теперь никакой горячности в нем не осталось и рядом с ним стоял караульный. Он был арестован.

Конечно, провоз контрабанды и торговля с финскими рыбаками — дело нестоящее. Более того — даже грязное. Но ведь сам Костя ни придумать его, ни выполнить физически не был способен.

И все кругом говорили, что он был всего лишь орудием в руках знаменитого Андрея Андреевича Скублинского, который остался на свободе и продолжал улыбаться.

Тут Бахметьев внезапно прямо перед собой увидел лицо Андрея Андреевича, бледное, круглое, с редкими волосами на макушке и ласковыми голубыми глазами. Так ясно увидел, что невольно зажмурился. Когда он снова раскрыл глаза, в каюте по-прежнему была темнота и только тусклый свет, падавший из иллюминатора, овальным пятном качался на противоположной переборке.

Он очень ослабел, и головная боль тугим кольцом сжимала ему череп. Оттого-то он и видел то, чего не было, и думал о том, о чем думать определенно не стоило. Скублинский был почти легендарной личностью, но черт бы драл такие легенды!

Бахметьев с трудом повернулся на бок и от нахлынувшей боли закусил губу. Потом накрыл голову одеялом, заставил себя закрыть глаза и медленно стал считать до ста. Но счет скоро перевалил за шестьсот, а сна все не было.

Это именно Скублинский в восемнадцатом году после конца старого флота изобрел яблочную пастилу из турнепса и торговал ею в ларьке на углу Гостиного двора. Отлично зарабатывал.

А потом был мобилизован на Красный флот, но и там процветал. Организовывал продовольственные отряды и с ними разъезжал по всей стране. Однажды привез себе живую корову, за которую отдал всего лишь испорченную фисгармонию[77].

Наконец летом двадцать первого года почуял, какие дела можно организовать на тральщиках, и принял в командование эту самую «Дикую дивизию». Вместо мин тралил преимущественно мыло. Ящиками закупал его на финских лайбах, а потом перепродавал в Питере каким-то спекулянтам. Говорят, сколотил себе форменное состояние.

И опять, прохвост, выскочил сухим из воды. Как только увидел вновь назначенного комиссара Лукьянова и узнал, что он бывший следователь военно-морского трибунала, быстренько сбежал на заградители.

А за него попался Костя, который выполнял его поручения... веселый грек Костя... Когда он сдавал дела, у него кадык двигался так, точно он что-то силился проглотить.

Он был очень рассеян и ни с того ни с чего сказал:

— А ведь я позавчера женился.

Нет, об этом просто нестерпимо было думать. И во рту был прогорклый вкус и в ушах — глухое гудение. Когда оно началось и почему не прекращалось?

Скинув с головы одеяло, Бахметьев приподнялся на локте и только тогда понял, что это гудел мотор. Подходил какой-то из катеров дивизиона.

По борту плеснула вода, и овальный отсвет иллюминатора пополз вверх. Потом где-то рядом прозвенел машинный телеграф, весь корпус «Сторожевого» вздрогнул от толчка и у самого иллюминатора заскрипели кранцы[78].

Красота! Неизвестный катер швартовался к борту флагманского корабля, и вахтенному даже не пришло в голову об этом доложить. Хорошенькая служба!

Впрочем, расстраиваться по этому поводу не стоило. Никогда не нужно расстраиваться из-за того, что все равно неисправимо.

Вот с комиссаром Лукьяновым тоже ничего нельзя было сделать. Молчаливый, с остановившимся взглядом... Черный и явно враждебный... Впрочем, к счастью, его можно было оставить в Кронштадте, и это было немалым утешением.

А может, следовало сказать —— утехой или успехом? И Бахметьев с радостью почувствовал, что слова путаются у него в голове. Теперь, кажется, он мог уснуть.

Но дверь внезапно распахнулась, и сразу вспыхнул нестерпимо яркий свет.

— Здравствуйте, — сказал медленный, хриплый голос.

Посреди каюты в сверкающем дождевике, с которого струйками стекала вода, стоял комиссар Лукьянов.

4

Катерный трал состоит из двух грушевидной формы буйков, к которым подвешена тралящая часть, снабженная подрывным патроном. В отличие от так называемых тяжелых тралов трал этот буксируется не двумя кораблями, а только одним. У каждого из его буйков имеется соответственное направляющее перо, и на ходу буйки расходятся в обе стороны, растягивая тралящую часть широкой дугой.

Мина заграждения, как известно, стоит на якоре, с которым она связана гибким стальным тросом, носящим название минреп. Захватив его, тралящая часть сразу отрывается от одного из своих буйков и пересучивается по минрепу, пока не подведет к нему подрывной патрон.