Виконт де Бражелон, или Десять лет спустя. Часть 1 - Александр Дюма

– Черт возьми! Вы, однако, были при покойном короле, отце его…

– То было другое дело: он шел на смерть.

– Однако ваши услуги Карлу Второму…

– Я сделал только то, что должен был сделать. Вы знаете, я не люблю блеска. Пусть король Карл Второй оставит меня в покое и в тени, раз я ему не нужен; это все, чего я прошу.

Д’Артаньян вздохнул.

– Что с вами? – спросил Атос. – Можно подумать, что счастливое возвращение короля в Лондон огорчает вас, друг мой? А ведь вы сделали для его величества по крайней мере столько же, сколько и я.

– Не правда ли? – спросил д’Артаньян со своим смехом гасконца. – Не правда ли, и я много сделал для его величества, хотя этого и не подозревают?

– Да, да! – отвечал Атос. – И король знает это, верьте мне, друг мой.

– Знает! – повторил мушкетер с горечью. – Черт возьми, я в этом не сомневался, но сейчас постарался забыть!

– Но он не забудет, уверяю вас!

– Вы говорите так только затем, чтобы утешить меня, Атос!

– В чем же?

– Черт возьми! А мои издержки? Я разорился, мой друг, совершенно разорился из-за восстановления этого принца, который сейчас проскакал на буланой лошадке.

– Король не знает, что вы разорились, друг мой, но он знает, что многим обязан вам.

– Что мне в этом, Атос, подумайте! Я вам отдаю полную справедливость: вы сделали все, что могли. Но ведь именно я привел к благополучному концу все ваши замыслы, хотя с первого взгляда кажется, что я мешал их успеху. Следите за ходом моих рассуждений: все ваши доводы и вся ваша кротость, наверное, не убедили бы генерала Монка; а я так жестоко обошелся с ним, что доставил вашему принцу случай щегольнуть благородством. Только из-за моего счастливого промаха он смог проявить великодушие; а за великодушие Монк заплатил Карлу, возвратив ему трон.

– Все это, друг мой, сущая правда, – отвечал Атос.

– И что же? Хотя это сущая правда, однако, любезный друг, я ворочусь домой, обласканный Монком, который называет меня беспрестанно «любезным капитаном», хотя я ему вовсе не любезен и не капитан, любимый королем, который уже забыл мое имя; я человек, проклинаемый солдатами, которых я соблазнил обещаниями крупной награды, осуждаемый славным Планше, у которого я взял часть его состояния.

– Как так? При чем тут Планше?

– А вот при чем. Монк воображает, что он призвал этого разодетого, улыбающегося, обожаемого короля; вы воображаете, что поддержали его; я думаю, что доставил ему победу; народу кажется, что он отвоевал его; сам он воображает, что достиг цели переговорами. Все это неправда: Карл Второй, король Англии, Шотландии и Ирландии, восстановлен французским лавочником по имени Планше, живущим на Ломбардской улице. Вот что значит величие! Суета сует! – как говорит Писание.

Атос невольно улыбнулся.

– Любезный д’Артаньян, – сказал он, дружески пожимая руку мушкетера, – неужели вы перестали быть философом? Неужели вас не утешает мысль, что вы спасли мне жизнь, подоспев так счастливо с Монком, когда эти окаянные приверженцы парламента хотели сжечь меня живьем?

– Вы отчасти сами заслужили такое наказание, дорогой граф.

– За что? За спасение миллиона, принадлежавшего его величеству королю Карлу?

– Какого миллиона?

– Да, ведь вы ничего не знаете о нем, друг мой! Но не сердитесь на меня; эта была не моя тайна. Слово «Remember!», которое сказал Карл Первый на эшафоте…

– И которое значит помни!..

– Именно так. Слово это значило: «Помните, что в нью-каслских погребах спрятан миллион и что это золото принадлежит моему сыну».

– А, теперь понимаю!.. Понимаю также – и это всего хуже, – что каждый раз, как Карл Второй вспоминает обо мне, он говорит самому себе: «Этот человек чуть не заставил меня потерять корону. К счастью, я был великодушен, благороден, полон присутствия духа». Вот что думает обо мне и о короле молодой дворянин в черном поношенном платье, который в Блуаском замке просил меня со шляпой в руке впустить его в кабинет короля французского.

– Д’Артаньян, д’Артаньян! – сказал Атос, кладя руку на плечо мушкетера. – Вы несправедливы.

– Я имею право на это.

– Нет, вы не знаете будущего.

Д’Артаньян пристально посмотрел на друга и расхохотался.

– Признаюсь, любезный Атос, – заметил он, – у вас попадаются великолепные выражения. Я слыхал такие только от вас и от кардинала Мазарини.

Атос сделал протестующий жест.

– Извините, друг мой, если я оскорбил вас, – продолжал д’Артаньян с улыбкой. – Будущее! Как хороши слова, которые много обещают! Как приятно жевать их, когда нечего есть! Черт возьми! Я слышал пропасть многообещающих слов. Когда же я услышу хоть одно слово, которое исполняет обещание! Но оставим это, – молвил д’Артаньян. – Что вы делаете здесь, любезный Атос? Вы казначей короля?

– Как! Казначей? Почему?

– А как же? У короля есть миллион, стало быть, ему нужен казначей. У французского короля ровно ничего нет; однако у него есть суперинтендант финансов, господин Фуке. Впрочем, надо признать, что зато у господина Фуке есть несколько миллиончиков.

– О, наш миллион давно уже истрачен, – сказал Атос и рассмеялся, в свою очередь.

– Понимаю: он пошел на бархат, атлас, брильянты, на перья всяких сортов и цветов. Все это семейство очень нуждалось в портных и белошвейках. Помните, Атос, сколько мы тратили на одежду во времена сражений под Ла-Рошелью, перед тем как вступить на конях в город? Две или три тысячи ливров. Но ведь на королевское платье нужно ткани больше, тут истратишь миллион… Скажите по крайней мере, Атос, если вы и не казначей, то все-таки вы имеете вес при дворе?

– Клянусь честью, сам не знаю, – отвечал Атос просто.

– Неужели не знаете?

– Нет, я после Дувра не видал короля.

– А, он забыл и вас! Черт возьми! Недурно!

– У его величества столько дел!

– О! – вскричал д’Артаньян, со свойственной ему одному тонкой усмешкой. – Клянусь честью, я начинаю снова любить монсеньора Джулио Мазарини. Как! Король не видал вас, Атос?

– Нет.

– И вы не сердитесь?

– За что? Вы, кажется, думаете, любезный д’Артаньян, что я поступил таким образом ради короля? Да я совсем не знаю его. Я защищал отца, который олицетворял для меня священное начало, и я склонился в сторону сына опять-таки из приверженности тому же принципу. Я сделал все это ради его отца, который был достойный рыцарь, благороднейший человек, вы помните?

– Правда, человек прекрасный и добрый. Жил скверно, но умер хорошо.

– Так поймите же, любезный д’Артаньян, покойному королю я поклялся в последнюю минуту его жизни честно сохранить его тайну о сокровище, которое я должен был передать его сыну, чтобы помочь ему в случае надобности. Молодой принц приехал ко мне. Он рассказал мне про свою бедность, видя во мне только живое воспоминание о своем отце. Я исполнил для Карла Второго только то, что обещал Карлу Первому, не больше. Стало быть, какое мне дело, благодарен он или нет! Не ему, а себе оказал я услугу, сняв с себя ответственность.