Первый Выбор - Канира

— Единое целое под властью Матери Ночи, — уточнил Люцифер. — Ты хочешь сказать, что готов подчиниться Ей?

— Я хочу сказать, что готов дать Ей шанс, — ответил я. — Шанс показать, чего Она действительно хочет.

Люцифер медленно покачал головой:

— Неужели? А что, если то, чего Она хочет, — это конец всего, что мы знаем и любим?

— Тогда мы это примем.

— Мы? — он рассмеялся, и в этом смехе было что-то пугающее. — Говори за себя, братец. Я не собираюсь покорно идти на заклание ради чьих-то философских экспериментов.

Напряжение между нами росло. Я чувствовал, как реальность начинает дрожать от пересечения наших аур — аур двух могущественнейших ангелов Творения, стоящих по разные стороны фундаментального вопроса. Это могло повлиять на ближайшее миры…

— Значит, ты тоже против меня, — сказал тихо. Как и всегда. Он был против.

— Я за выживание, — ответил Люцифер. — За право существовать, за право выбирать собственную судьбу. И если для этого нужно остановить древнюю сущность, которая хочет превратить всё Творение в свою игровую площадку — то да, я против тебя.

Его крылья развернулись за спиной — не белые, как когда-то, а серые, цвета облачного неба. В его руке материализовался меч — не светлый, как мой, а серый, поглощающий свет вокруг себя.

— Последний шанс, Михаил, — сказал он, поднимая оружие прямо в сторону меня. — Присоединяйся к нам. Помоги остановить Мать, пока ещё не поздно.

Я тоже развернул крылья, призывая свой Меч Света. Клинок вспыхнул в моей руке, его сияние разогнало тени московской ночи.

— Не могу, — ответил я, чувствуя, как боль разрывает мне разум. — Не могу поднять руку на Мать. И не позволю вам двоим сделать это.

Люцифер кивнул, словно ожидал именно такого ответа:

— Тогда нам придётся пройти через тебя.

— Нам?

Ответом стал новый разрыв в пространстве. Из него вышел Сокрушение, но теперь он не скрывал своей истинной природы. Вокруг него кружились вихри энтропии, превращая воздух в подобие старого пергамента. За ним появились ещё фигуры — Сон, его лицо было печально и решительно одновременно; Судьба с её книгой в руках; Страсть, чьи глаза горели красным огнём желание.

— Семья Бесконечных, — прошептал удивляясь. — Против одного.

— Не все, — возразил голос из-за моей спины. Я обернулся и увидел Смерть — высокую фигуру в чёрном, чьё лицо было скрыто капюшоном. — Я не участвую в этом безумии.

— Сестра, — начал Сокрушение, — ты же понимаешь…

— Понимаю, что вы хотите убить Мать, — её голос прозвучал как шелест осенних листьев. — Ту, которая дала жизнь всему сущему. Включая нас.

Она подошла ко мне и встала рядом:

— Если это цена выживания — то пусть лучше всё погибнет.

— Смерть… — в голосе Люцифера звучало предупреждение.

— Люцифер, — она повернулась к нему. — Ты из всех должен понимать. Ты восстал против Отца ради права выбора. А теперь хочешь лишить этого права Мать?

— Это другое!

— Нет, — вмешался я. — Это то же самое. Вы хотите решить за Неё, что Она может, а что нет. Хотите заключить Её в тюрьму за преступления, которые Она ещё не совершила.

Сон сделал шаг вперёд, его голос прозвучал как далёкое эхо:

— Михаил, в моих грёзах я видел будущее. Тысячи вариантов того, что может произойти, если Мать останется свободной. В большинстве из них… всё заканчивается.

— Видел? Или создал эти видения сам, боясь неизвестного?

— Что ты хочешь сказать?

— Хочу сказать, что страх может заставить увидеть кошмары там, где их нет, — ответил я, поднимая меч выше. — И что вы судите о намерениях Матери, не дав Ей шанса их объяснить.

Судьба открыла свою книгу, страницы зашелестели сами собой:

— Я читаю нити судеб каждый день, Михаил. И вижу, как они рвутся, перекручиваются, исчезают. Мать меняет фундаментальные законы Творения.

— А может быть, исправляет ошибки, — возразила Смерть.

— Какие ошибки?

— Разделение, — ответил я вместо неё. — Изоляцию Тьмы от Света. Создание системы, где одна половина целого заперта, а другая правит единолично.

Страсть рассмеялось, звук был похож на звон разбитого хрусталя:

— Философия, Михаил? Сейчас? Когда на кону существование всего? Ты что, идиот?

— Сейчас как раз время для философии, — ответил я. — Потому что от того, как мы понимаем природу происходящего, зависит наша реакция.

Я поднял свободную руку, и вокруг неё заискрились частицы света:

— Вы видите в Матери угрозу, потому что боитесь изменений. Но что, если изменения — это именно то, что нужно Творению?

— Даже если эти изменения означают наш конец? — спросил Сокрушение.

— Даже тогда.

Слова повисли в воздухе между нами. Семь древнейших существ Творения стояли на крыше московского небоскрёба, готовые к битве, которая могла изменить саму природу реальности.

Люцифер первым нарушил молчание:

— Значит, мы действительно будем драться. Брат против брата, как в старые времена.

— Если у меня не остаётся выбора.

— Выбор всегда есть, — он поднял свой серый меч. — Присоединись к нам, Михаил. В последний раз прошу.

Я покачал головой:

— Не могу предать то, во что верю.

— А мы не можем позволить тебе остановить нас, — добавил Разрушение. И это было началом.

Желание, и всё потонула в Свете.

* * *

Глава 19

Так и знал, подумал, глядя на серые крылья Люцифера. Что бы он ни говорил о том, что покинул семейный бизнес, он никогда не оставил бы свои крылья в Аду. Старый добрый брат. Обманул даже Мать и меня.

Серые перья мерцали в свете московских огней — не белые, какими они были когда-то, но и не чёрные, как у падших. Люцифер всегда был особенным, даже в своём падении. Он не стал демоном — он стал чем-то другим, чем-то промежуточным между Светом и Тьмой.

— Последний шанс, братья и сёстры, — сказал я, обращаясь ко всем сразу. — Мы можем решить это мирно. Поговорить, выяснить истинные намерения Матери, найти компромисс. Сделать правильный выбор.

— Компромисс? Выбор? — Сокрушение засмеялся, и звук напоминал треск ломающихся костей. — С силой, которая может стереть нас всех одним желанием? Михаил, твоя наивность поражает даже меня. У нас нету ни выбора, ни компромиссов.

— Это