Под маской скомороха - Виталий Гладкий

– Новгородцы! Вольный народ! – Голос боярыни был похож на крик раненой чайки; только не было в нем жалобы, лишь яростный призыв к мести тому охотнику, который посмел пустить в нее стрелу. – Дух князя Ярослава будет оскорблен и унижен, если мы не сумеем сохранить своих прав и свобод! Князь Московский укоряет Нова-город его благоденствием, и мы не можем в этой «вине» оправдаться. Пятины наши процветают, богатство льется к нам рекой, Ганза гордится союзом с нами, чужеземные гости ищут нашей дружбы, удивляются славе и красоте Великого Нова-города. А Россия бедствует. Ее земля обагряется кровью, веси и грады опустели, люди укрываются в лесах, вдовы и сироты просят милостыни у дорог и на папертях церквей. Да, мы счастливы! И одновременно виноваты, што дерзнули повиноваться законам своего блага, дерзнули не участвовать в междоусобицах русских князей, дерзнули спасти имя русское от стыда и поношения, не приняли оков татарских и сохранили драгоценное достоинство народное!

Истома слушал боярыню вполуха; эти словеса она уже произносила на вече в разных вариантах. «Вольный народ?! – мысленно бушевал юный боярин. – Права и свободы?! А как же мои безвинно убиенные братья и сестра, где были права моего отца и матери, семьи дяди Нефеда, когда твои слуги, боярыня, растерзали их аки звери дикие?! Лжа! Все лжа и словоблудие!»

– Иоанн желает повелевать нами… – продолжала боярыня с неукротимой страстью. – Сие не удивительно! Он собственными глазами видел славу и богатство нашего града. Ну и какими надеждами он может обольстить нас? Одни несчастные легковерны, лишь безумцы жаждут скорых перемен, но мы благоденствуем и свободны! Пусть великий князь Московский молит небо, штоб оно ослепило нас. Только тогда Нова-город может возненавидеть счастье и пожелает себе гибели! Но знайте, люди, што с утратою вольностей наших иссякнет и сам источник нашего богатства. Бедность и нищета накажет недостойных граждан, не сумевших сохранить наследие отцов своих. Померкнет слава Великого Нова-города, опустеют многолюдные концы, широкие улицы зарастут травой, исчезнет его великолепие, как утренний туман под палящими солнечными лучам. Вот што нам предлагает устами своего посла великий князь Московский!..

Возможно, Марфа-посадница приготовила более эффектную концовку своей речи, но договорить ей не дали. Раздались яростные негодующие вопли – сначала одиночные, затем они слились в многоголосие, а потом все вече зашлось в диком крике, в котором не было места ни здравым соображениям, ни здравому рассудку.

– Государь наш – Нова-город!

– Пущай придет Иоанн со своим воинством! Мы постоим за наши свободы!

– Война! Война с московитами до победного конца!

Неожиданно Истома услышал знакомый голос:

– Посла московитов сбросить с моста! Бей его!

Упадыш! Это кто же подсказал ему такой великолепный ход – оказаться святее владыки новгородского? Или сам додумался? Возможно, Упадыш хитер как змий… И впрямь, как теперь можно заподозрить в «истинном патриоте» Нова-города тайного осведомителя Москвы? Великолепно! – с восторгом подумал Истома. Теперь Упадышу будет гораздо легче исполнить его тайный замысел…

Видя, что дело принимает опасный, нежелательный поворот, Марфа приказала страже ни в коем случае не допускать бессудной расправы, а воевода, вернув Алексею Дмитриевичу клятвенную грамоту^[123], пробасил:

– Да будет война! – И передав гридям знамя, которое служило охранной грамотой для послов, добавил, вперив в Алексея Дмитриевича ненавидящий взгляд: – Убирайся прочь, собака! Встретимся на поле брани!

Посол нахально улыбнулся и по своему обыкновению ответил бархатным голосом:

– Брань на вороту не виснет. Будь здрав, воевода!

Истома больше не стал задерживаться на вече, где продолжали бурлить страсти. Он торопился оставить условный знак для Упадыша. Нужно было встретиться с ним как можно скорее.