Дрейк - Вероника Мелан

– А можно при перемещении переносить с собой живые объекты?

– Можно. Самостоятельно не пробуй. Научишься в будущем, это будет связано с твоей работой.

– Спасибо….

(Тишина. Но то самое «да» безо всякой причины продолжало греть, словно костер посреди леса).

Бывало, после таких коротких «чатов» я подолгу лежала на кровати в спальне, глядя в потолок, вспоминая уроки, пройденный материал и самого Дрейка. Его манеру говорить, двигаться, хмуриться при обнаружении ошибок, те редкие улыбки, которые нет-нет да освещали глаза, делая их необъяснимо глубокими и привлекательными. И тогда неизменно возвращалось забытое ощущение из далекого сна: «Ты не одна. Ты больше не одна».

Я понимала, что, позволяя себе подобные мысли, ступала на очень зыбкую почву, на лезвие бритвы, где при неосторожном шаге рисковала серьезно рассечь едва начавшее формироваться самолюбие, но никак не могла отказать себе в фантазиях. Ведь их никто не видел и не слышал. Подумаешь, несколько минут воспоминаний…. Кому они помешают?

Блестящая полоска на рукаве, запутавшийся в волосах луч, плотный, будто сгущающийся тяжелеющий воздух при приближении, раскладывающий на миллионы частиц взгляд, если вдруг случалось выразить не те эмоции, куртка, натягивающаяся на крепких плечах – не перекачанных, но сильных, вызывающих желаний узнать, какими они окажутся без куртки.

Конечно, в коридорах здания Комиссии встречалось много разных мужчин, как самих представителей, так и, видимо, наемных работников – очень видных и статных мужчин с великолепными телами и мужественными лицами, но вот незадача: не было среди них ни одного, чье присутствие бы непонятным образом разгоняло застоявшуюся кровь, как происходило каждый раз в случае возникновения неподалеку Дрейка.

Невероятно запретная тема….

«Динка, даже не думай! Не смей….»

Но перед глазами то и дело вставало знакомое лицо.

И серо-голубые глаза. Ум, цепкость, насмешка…. Жесткая ирония или вдруг понимание, плавящее любое возникшее раздражение. Гордый профиль, невероятное спокойствие и сила…. Много силы. Необычной, совершенно несвойственной другим людям, не требующей физического проявления, потому как доказательство ее существования витало в самом воздухе, стоило Дрейку войти в комнату.

И защищенность. Никогда в жизни не ощущавшаяся так ярко, всеобъемлюще. Будто с появлением начальника создавался вокруг непроницаемый для бед барьер, внутри которого стоял Он и я под крылом всесильной горгульи, чей холодный взгляд мог жечь или возрождать, и о, горе тому, кто окажется на другой стороне того барьера.

На уроках, впрочем, вечерние чаты не обсуждались. Дрейк, проверив задание, переходил к новым объяснениям, и лишь иногда в глазах его пробегали крохотные искорки, напоминающие о вечерах с ноутбуком у камина.

И не хватало смелости спросить, где стоит его собственный компьютер, как часто он проверяет черное окошко с мигающим курсором…. Об этом оставалось лишь догадываться, глядя на его серьезное лицо, почти что холодное, если бы не странное, почти неуловимое выражение в глубине серо-голубых глаз.

Я же млела….

Тихонько цвела и упивалась этим чувством, тем не менее осознавая, что держать его нужно под строжайшим контролем, ни разу не проявив «во вне»; способности начальника, по-видимому, были огромными. И чтобы хоть как-то укрыть запретные мысли, после каждого такого размышления я аккуратно прятала их в воображаемую шкатулку и плотно запирала ее на замок, не полагаясь, впрочем, только на это.

Те потоки силы, которые с каждым разом все отчетливее ощущались во время медитаций, я пускала на создание невидимой «обертки» для драгоценного ящика, и только после совершения всех ритуалов более-менее успокаивалась. Не увидит. Не должен. Учусь я в конце концов или нет?

Правда, мысли – хитрые, сладкие, будто обмазанные медом, несмотря на замок, тут же вылазили из-под крышки шкатулки, чтобы до отказа забить голову приятными картинками.

Что же делать?

Беда да и только. Придется придумывать еще методы по борьбе за сохранность моей маленькой тайны.

Курсор мигал.

Призывно, интригующе, будто приглашая что-нибудь написать. Я долго смотрела на черный экран, ощущая легкое возбуждение.

Какой же ты на самом деле? Поддашься ли хоть чуть-чуть?

Часы на полке сообщили о наступлении десяти часов вечера. За окном темно. Дома время стоит – лепота…. А здесь так интересно. И становится с каждым днем все теплее и как будто опаснее.

Тишина. Ни соседей, ни шума на улице, только звук собственного сердца, отдающийся пульсацией в ладонях.

– Спокойной ночи.

Написала я и прикрыла глаза. Голову вело от незнакомого чувства, почти сметающего с ног ветра перемен. Не хотелось задавать никаких вопросов: что, как, к чему, почему? Хотелось просто сидеть, закрыв глаза, слушая тишину вокруг, и ощущать, как залипаешь в паутину чего-то важного…. самого красивого в жизни.

Ответ на экране не возник.

Одиноко мигал, выполняя свою работу, маленький белый курсор.

Спать я отправилась улыбаясь.

* * *

Совершенства можно было достичь, только изменив форму.

Человеческое же тело, сколько ни тренируй, постоянно выдавало ошибки, как плохо написанная программа с закравшимися во все щели эксплоитами*. В один момент кажется, что мозг стопроцентно подчиняется командам и выдает лишь верную и интересующую информацию, в другой он вдруг начинает сбоить, как потерявший нужную частоту радиоприемник, исторгая из динамиков тонны помех и шума. И пока крутишь ручки, стараясь перенастроиться на прежнюю волну, уходит время – слишком ценный ресурс, чтобы его терять. Время не в привычном для людей понимании, где все сводится лишь к течению минут, а время глобальной системы тех или иных совпадений, происходящий в каждый конкретный момент. А совпадениям нужен контроль.

Человеческое тело….

Эмоции чаще всего удавалось упаковать в жестяную коробку, но и они раз от раза преподносили сюрпризы – ожидаешь получить одну определенную, даешь ей право показаться на поверхности, а тут вдруг, откуда ни возьмись, покажется другая – неожиданная, ставящая в тупик, и опять же уходит время на регулировку, доведение психологического состояния до наиболее функционального уровня.

И тем не менее Дрейк любил человеческое тело. Его «неидеальность», несовершенство, в какое-то мере даже ненадежность, проявляющиеся здесь и там сбои. Вот как сейчас, когда высветилась на экране надпись «Спокойной ночи», и возник в груди совершенно ненужный, казалось бы, отголосок забытого чувства.

Дрейк улыбнулся.

Подошел к бару с винами, выбрал одно невероятно старинное и дорогое, налил в бокал и сел на широкий красный диван, неподалеку от рояля, расположив ноги на пуфе. Ноутбук стоял рядом. Мало кто знал, что компьютер был далеко не обязательным атрибутом общения с Комиссией, скорее формальным, на котором привычно нажимать клавиши. На самом деле отвечать мысленно для Дрейка было быстрее и проще, но старые добрые методы влекли классикой исполнения.