Борджиа - Мишель Зевако

Граф натянуто улыбнулся:

– Давайте о другом, прошу вас…

– Да, поговорим о другом, – сказал Гарконио, который выпил несколько больше нормы. – Барон, а знаете о чем я думаю?

– Скажите, любезный Гарконио…

– Я представляю лицо одного нашего знакомого, когда его столкнули в колодец с рептилиями. И это в тот самый момент, когда палач перерубил ему шею! Мне в самом деле обидно, что я не смог присутствовать на этом празднестве!

– К несчастью, такие вещи нельзя возобновить… Шевалье де Рагастен мертв, совершенно мертв и погребен!..

В этот самый момент в проеме окна мелькнула тень. Эта тень легко впрыгнула в зал, и ее обладатель звонко крикнул:

– Добрый день, синьоры! Очень рад нашей встрече!

Асторре отскочил в сторону. Оцепеневший Гарконио остался сидеть.

– Рагастен! – пролепетал он.

Изумленный граф Альма безмолвно присутствовал при этой неожиданной сцене.

– Черт возьми, любезный барон, – усмехнулся Рагастен, – мертвые, которых вы погребли, чувствуют себя вполне хорошо, как мне кажется.

– Шевалье де Рагастен! – повторил ошалевший от испуга Асторре.

– Да, шевалье де Рагастен во плоти… Правда, вы меня видите здесь отнюдь не по ошибке этого достойного монаха, любезный друг. Но, в конце концов, вы меня видите… И это главное. Но прежде всего успокойтесь, прошу вас… Кажется, я помешал семейному излиянию чувств? Если я лишний, скажите мне, черт вас возьми!

Потом Рагастен обратился к графу Альме:

– Синьор граф, разрешите представиться: шевалье де Рагастен. Именно вас я разыскиваю, потому что хочу рассказать вам массу интересного.

– Пойди скажи это в аду, откуда ты вышел! – выкрикнул Гарконио.

И в ту же секунду монах бросился с обнаженным кинжалом на Рагастена. Но шевалье ни на секунду не упускал монаха из вила и углядел готовящийся удар. Он молниеносно отскочил к окну и выхватил шпагу из ножен. Оружие монаха поразило пустоту.

– Асторре!.. И вы, граф… Атакуйте этого человека!

Барон стряхнул оцепенение и обнажил свою шпагу.

– Он хочет выпрыгнуть в окно, – добавил Гарконио. – Вперед!

– Не бойтесь, любезный сбир! – ответил Рагастен, скрестив оружие с бароном, наносившим удар за ударом.

– На помощь! На помощь! – заорал Гарконио.

И монах, у которого не было оружия, чтобы поразить Рагастена, бросился к двери.

Граф Альма не вмешивался в происходящее и даже не пошевелился. Он совершенно не знал пришельца и не проявлял никакого желания вмешиваться в ссору, которая казалась ему личным делом монаха и Рагастена.

Монах тем временем открыл дверь

– Господи! – рявкнул он, отступая перед кинжалом Спадакаппы.

– Коли! – крикнул Рагастен.

Спадакаппа молниеносно нанес удар. Монах упал. И в тот же момент шпага шевалье насквозь проткнула предплечье барона. Асторре вскрикнул и осел на пол.

– Седьмая дырка, если не ошибаюсь? – рассмеялся Рагастен.

– Черт вас подери, синьор! – выругался барон. – Считаете вы хорошо. Но будьте уверены, что я верну вам весь долг одним ударом…

– Никогда не сомневался в этом, барон… А пока скажите, не нуждаетесь ли вы в помощи?

– Нет, я ни в чем не нуждаюсь… Вот только мне нужно продолжить свой путь вот с этим синьором…

– Вот этого-то вы и не сможете сделать, любезный… Я как раз намерен предложить синьору графу маленькую прогулку.

Распростертый на полу монах услышал последние слова. Он с трудом поднялся и прохрипел:

– Бегите, граф! Бегите!

– Графу нет никакого смысла бежать, – сказал Рагастен.

– Что вам нужно от меня, синьор? – холодно спросил граф Альма.

Рагастен подошел к нему.

– Просто сказать вам пару слов, – прошептал он на ухо графу. – Я бежал из Рима, где меня хотели казнить, потому что я отказался ехать в Монтефорте, чтобы там захватить вас.

– Не слушайте его, граф! Этот человек лжет!

С этими словами Гарконио поднялся на колени и попытался подползти к агастену. Спадакаппа положил ему руку на плечо и резким движением оттолкнул назад. Барон в это время находился в обмороке.

Несколько слов, сказанных Рагастеном, пробудили графа Альму. Он ни секунды не сомневался в их правдивости. И действительно, не только серьезный вид Рагастена и симпатичное лицо не допускали даже мысли о возможном обмане, но всё им сказанное соответствовало обстановке.

– Я отказался участвовать в бесчестной операции, и тогда за это грязное дело взялся барон Асторре!

– А что потом, синьор? – сдержанно спросил граф.

– Потом?.. В день моего ареста я слышал собственными ушами, как монсиньор Чезаре Борджиа отдал приказ подготовить для вас самый секретный из каменных мешков в замке Святого Ангела.

Граф Альма вспомнил, как многие синьоры были привлечены в Рим соблазнительными обещаниями, а потом все стали жертвами более или менее серьезных происшествий. Рагастену стало ясно, что происходит в душе графа.

– Синьор, – сказал он, – за мою голову обещана награда. По моему следу идут папские ищейки. Я мог бы теперь находиться очень далеко и вне опасности. И если я свернул с пути, чтобы заехать в Монтефорте, так это потому, что захотел спасти от ужасной смерти доброго и достойного человека, обманутого вот этим монахом, верным слугой коварного злодея по имени Борджиа… Теперь моя совесть спокойна. Если вы желаете ехать в Рим, дорога свободна… Пойдем Спадакаппа, нам пора…

Рагастен направился к двери, но его последние слова, их строгий и взволнованный тон, очевидное чистосердечие, потому что шевалье не пытался арестовать графа, и наконец готовность уйти окончательно убедили Альму.

– Подождите, синьор, – остановил он Рагастена.

Рагастен остановился в тревожном ожидании… В глубине души он готов был увезти графа силой, если того не удастся убедить.

А граф поглядел на барона Асторре, все еще лежавшего без сознания, на монаха, которому рана мешала двигаться, хотя смотрел Гарконио на Альму с нескрываемой злобой.

– Синьор, – неожиданно обратился граф к Рагастену, – мне хочется недолго проехать вместе с вами, так как я хотел бы с вами поговорить, но не желаю задерживать ваш отъезд. Но, – добавил он, взглянув на Гарконио, – я непременно вернусь сюда, потому что мне надо попасть в Рим…

– Спадакаппа, лошадей! – распорядился Рагастен, сдерживая радость.

А через несколько минут граф Альма и Рагастен уже мчались в Монтефорте.

– Синьор, – спросил перед отъездом Спадакаппа, – не надо ли прикончить монаха?

– Ба! А зачем? – беззаботно ответил шевалье. – Он умрет через несколько дней от возвратного вероломства. Такого конца он больше достоин, чем удара кинжалом.