Мушкетер - Валерий Большаков

Толстуха вытащила из-под юбок увесистый пистоль, в прорехи тента тоже просунулись стволы: справа — два, слева — все три. И ударили залпом.

Олег поднял коня на дыбы, поэтому пуля, выпущенная жирной возничей, угодила в понурую лошадь, тащившую фургон тощей. Лошадёнка взвилась в постромках, да так дёрнула, что невидимые стрелки попадали, задирая мушкеты к небу, а худая возница совершила кувырок назад, задирая кривые ноги, торчавшие из вороха несвежих юбок.

Быков выпалил из мушкетона, стремясь поразить убийц, скрытых парусиной. Виктор с Шуриком тоже пальнули из мушкетонов, а затем выхватили пистолеты, засунутые за кушаки.

Толстая возница непрерывно изрыгала ругательства сиплым, испитым голосом.

Склонившись, кое-как умещая брюхо между колен, она сунула обе руки под козлы и тут же выпрямилась, вооружённая парой пистолетов. Олег хладнокровно разрядил мушкетон в её необъятную грудь.

Тут и тощая показалась. Визжа приказания на испанском, она потянула вверх тяжеленную аркебузу, весьма ловко обращаясь с оружием, но Яр опередил её, выстрелив из пистолета в упор.

Тут из фургона выпрыгнули ещё две молодые особы в изношенных платьях, грязные и растрёпанные, но с новенькими мушкетонами наперевес.

Пончик развернул лошадь, и пуля, предназначенная ему, сразила чалого. Акимов выстрелил одновременно с цыганкой. Он попал, а она нет.

Вырвав из мёртвых пальцев толстухи заряженные пистолеты, Олег крикнул:

— Бросить оружие! Выходить по одному!

— Мы всё, всё! — раздались истерические вопли.

Четыре девушки разной степени потасканности покинули фургоны, подняв вверх худые руки.

Сухов качнул пистолетом в сторону повозок. Шурик понял его жест и проверил, заглянув в каждый из фургонов.

— Пусто! — сообщил он. — Б…и, коня моего прибили!.. Угу.

Быков не сдержался, его пробил нервный смех. Если уж Пончика, никогда не замеченного в матерщине, достали, значит, он был на последнем градусе бешенства.

Олег опустил пистолет и резко спросил девушек, то ли испанок, то ли цыганок:

— Бэкингем послал?

То ли цыганки, то ли испанки понуро покивали нечёсаными головами.

В это время послышался топот коней, и на улице сразу стало тесно — де Лавернь прискакал сам и привёл за собой целый отряд.

— Опять?! — гаркнул он, осматривая поле боя.

— Опять, — процедил Сухов. — Этот проклятый «милорд Букинкан» начинает мне надоедать!

Лейтенант рассмеялся, небрежным жестом отдав приказ: девок повязать.

— Дорогой корнет! — воскликнул он. — Вам предоставляется великолепная возможность отплатить герцогу, — склонившись с седла, он тихонько договорил: — Завтра мы заявимся большой компанией на Иль-де-Ре. Кардинал Ришелье отдал приказ «в присутствии короля»^[107] — высадить отряд добровольцев и занять форт Ла-Пре!

20 октября большой отряд добровольцев, в том числе две дюжины мушкетёров, вышли на берег пролива, отделявшего материк от острова Ре.

До него оставалось меньше двух миль. Если мерить по-сухопутному, то три версты.

Английские корабли напоминали крошечные модели, из тех, которые рукастые моряки любят помещать внутри бутылок. Зато новорожденный французский флот, пускай даже и состоящий из голландских пинасов, горделиво проходил мимо, словно красуясь перед зрителями. Флотские должны будут прикрывать огнём корабельных пушек высадку десанта.

А самим десантникам были уготовлены места на утлых баркасах сорвиголовы Болье-Персака. Размерами с крупную шлюпку, баркасы несли по одному косому парусу.

— По местам! — крикнул Олег. — Вёсла на воду!

Подавая пример, он первым ухватился за рукоять.

Мушкетёры были парнями дюжими, но не ахти какими знатоками морского дела. Даже Пончик, на пару с Акимовым отталкивавший баркас от берега, взялся за весло с чувством превосходства.

Неумелый кормщик — де Пюисегюр из роты королевских мушкетёров — позволял кораблику рыскать.

— Садись сюда! — сказал ему Сухов, вставая.

Поменявшись с де Пюисегюром местами, он ухватился за руль. Баркас сразу пошёл как по линеечке, словно почуяв хозяйскую руку.

Первые минуты гребля больше напоминала взбалтывание воды никудышным миксером, но помаленьку-полегоньку дело пошло. Баркас двинулся к острову Ре.

Доблестных мушкетёров спас от кровавых мозолей попутный ветер, нежданно-негаданно задувший куда надо.

— Суши вёсла! Поднять парус!

Косой треугольник ветрила хлопнул, раздулся, выгибая коромыслом рю,^[108] и повлёк судёнышко прямо по курсу.

Иль-де-Ре понемногу вырисовывался впереди. Показались берега, поросшие соснами, каменистые и обрывистые.

Вскоре любоваться пейзажами стало некогда — англичане открыли огонь. Треск мушкетов редко, но веско перекрывался солидным уханьем пушек.

Далеко в стороне от баркасов, идущих полумесяцем, вспухли белопенные фонтаны. Калёное ядро^[109] запрыгало по волнам, будто пущенное «жабкой», с шипением поднимая клубы пара, пока не кануло вовсе.

— Мазилы! — презрительно скривил губы Шурик.

Будто оскорбившись, английские комендоры исправились — неприятно зудевшее ядро пробило парус и вломилось в баркас, плывший по соседству.

Треск досок заглушался людскими криками, захлопал парус — видимо, снасти перебило.

Сухов не оглядывался, надо было смотреть вперёд.

— Мушкеты готовь! Скуси патрон!

Английские солдаты выбегали на песчаный пляж у подножия невысоких холмов. Торопливо втыкая сошки в песок, они укладывали мушкеты и стреляли, стреляли, стреляли…

Вот вздрогнул Жак де Террид, раненный в плечо.

— Приложи-ись! Целься! Огонь!

Прогремел оглушительный залп, кутая баркас в плотное облако дыма.

И тут словно далёкий гром зарокотал — борта ближних пинасов скрылись за белыми тучками порохового дыма. Вскоре ядра начали буравить побережье, вздымая песчаные вихри, разрывая человеческие тела.