Голос бездны - Андрей Ветер

Но сейчас, стоя с ножом в руке, Пётр говорил совершенно иначе. В нём открылся другой человек. Пётр Чернодеревцев исчез, осталась только его внешность. Чернодеревцев! Вот оно – Чёрное Дерево! Почему он назвал себя так? Откуда это пришло к нему? Как он вообще нашёл любовников в лесу? Как он сумел добраться сюда верхом на коне? Нет, перед ней стоял не Пётр, не руководитель филиала фирмы «Рене», а хладнокровный дикарь, называвший себя Чёрным Деревом.

* * *

– Эй, да ты никак верхом? – удивился Сергей Лисицын, завидев Петра и понуро сидевшую на второй лошади Марину.

– Угу, – равнодушно кивнул Пётр, – тебя что-то удивляет?

– Удивляет? – растерялся Лисицын. – Думаю, что это не то слово. Ты вчера ещё еле в седле держался, а сейчас запросто едешь на несёдланом жеребце. Вот тебе и номер! Тут в самую пору язык проглотить от изумления… А что это вы в такую рань кататься отправились? Погода-то не прогулочная!

– Бывает, – неопределённо ответил Пётр и легко спрыгнул на землю.

Едва заметным жестом он велел Марине оставаться верхом, сам же прошёл в избу, где стояли ящики с провизией, хранившейся для непредвиденных случаев.

– Мариша, – Лисицын подошёл к лошади, на которой продолжала сидеть женщина, – ты что не спускаешься? Ты же промокла насквозь… Что такое? Что-нибудь случилось?

Внезапно она заплакала, раскачивая головой.

– Что стряслось? – настойчиво спросил Лисицын, беря лошадь под уздцы. – Пётр, что ли, финт какой выкинул?

– Он сошёл с ума…

– В каком смысле? – Сергей протянул руку, чтобы помочь Марине спрыгнуть.

В эту минуту в дверях избы появился Чернодеревцев. В одной руке он держал небольшой мешок, в другой нёс двуствольное ружьё. Через плечо был переброшен патронташ.

– Отойди от неё! – почти крикнул Чернодеревцев.

– Петя! – воскликнул Сергей.

– Эй! – послышался голос, и со стороны другой избы, где ночевала вся группа, появился инструктор Василий. – Ты какого хрена моё ружьё прихватил? А ну положь! Не балуй!

– Я на охоту, – мрачно ответил Пётр.

– На какую, твою мать, охоту? – не понял Василий. – Положь ружьишко немедля!

Пётр шагал к своему коню, не сводя глаз с Марины. Василий решительно двинулся ему наперерез. Сергей Лисицын молча следил за двумя сближавшимися фигурами, ничего не понимая, но ощущая стремительно нагнетавшееся в воздухе напряжение. Казалось, что невидимая электрическая нить натянулась между Петром и Василием и с каждой долей секунды натяжение усиливалось.

– Уйди! – пригрозил металлическим голосом Пётр и направил на Василия ружьё.

– Я тебе уйду! – возмутился тот. – Ты, сукин сын, тварь городская, будешь мне указывать, что делать! Сцапал мою двустволку и ещё пужает, стервец…

Василий продолжал надвигаться на Петра, и тут громыхнул выстрел. Сизоватый дым окутал Чернодеревцева. Василий отшатнулся назад, изрешечённый картечью, и шмякнулся в лужу, широко раскинув руки. Сергей вздрогнул, не веря в то, что только что произошло.

– Он сошёл с ума, – сквозь слёзы повторила Марина.

– Уйди, Лис, – Пётр направил оружие на Лисицына, и Сергей не посмел возразить.

Его отделяло от Чернодеревцева не менее пяти шагов, ни о каком рукопашном бое не могло быть и речи. Оставалось лишь повиноваться. И Сергей медленно пошёл в сторону, немного расставив руки и показывая Петру свои ладони.

– Я ухожу, Петя, ухожу, слышишь? – говорил Лисицын.

– Я не Петя, сколько можно повторять! – рявкнул Пётр. – Меня зовут Чёрное Дерево.

Тем временем из двери избы высыпали наружу туристы. Лица их выражали недоумение, быстро сменяющееся страхом.

– Никто пусть не двигается! – закричал Сергей. – Оставайтесь на местах!

Пётр ловко вспрыгнул на коня. Тот присел от плюхнувшегося на него грузного тела и тут же послушно тронулся с места.

– Езжай впереди меня, – велел Пётр и грубо толкнул жену в поясницу стволом ружья.

Через минуту всадники скрылись из виду. Пространство базы в одно мгновение наполнилось криками, все разом метнулись к неподвижному телу Василия.

– Что тут происходит?

– Вася! Что с Васей? Убит?

– Какой кошмар!

– Откуда ружьё?

– Кто стрелял?

– А где Женя? Кто видел Женю?

– Нужен врач! Срочно врача! Среди нас есть хоть какой-нибудь медик?

– Где Алексей Степанович? Скорее, Алексей Степанович, сделайте что-нибудь!

– Да что я могу?

– Вы же профессор!

– Но я совсем другой профессор. Я не медик, поймите меня…

Сергею Лисицыну было достаточно одного взгляда, чтобы понять, что Василию помощь уже не нужна. Он протолкнулся сквозь сгрудившихся людей и медленно обошёл весь двор, раздумывая о чём-то и не обращая внимания на поднявшиеся крики. Он шаг за шагом восстанавливал в памяти всё, что видел, снова и снова всматривался в лицо Петра Чернодеревцева. Что случилось? Откуда это внезапное сумасшествие? Или это не безумие? Тогда что? Что? Что могло произойти с этим всегда уравновешенным и осторожным человеком? Что? Неужели…? Неужели действие проклятого препарата, который Пётр проглотил, приняв горошинки за конфеты? Но ведь он сказал, что выплюнул «эту гадость»… Или не всё выплюнул? Что-то осталось внутри. Он бросил в рот целую горсть, часть успел проглотить, часть выплюнул…

– Алексей Степанович, я бы хотел поговорить с вами, – Лисицын подошёл к профессору Митькину.

– Конечно, Сергей Владимирович, конечно. Как же это случилось? Какой ужас!

– Ужас, не то слово… Скажите мне, пожалуйста, сколько нужно вашего препарата, чтобы человек изменился?..

– Вы говорите про мемотрин?

– Да.

– На людях мы не проводили испытаний. Видите ли…

– И всё же? Одна горошина способна начать процесс изменений? – настаивал Лисицын. – Или надо больше?

– Одна из тех, что в моём флакончике? Конечно, но я не знаю, каковы были бы последствия, сколь глубоки могут быть изменения в человеке…

– Я думаю, что последствия мы уже наблюдаем, – задумчиво произнёс Сергей.

– В каком смысле? – не понял Митькин и взъерошил мокрую седину. – Вы что-то имеете в виду конкретное?

– Да, – Сергей кивнул, – видите ли, Алексей Степанович, мне кажется, что Пётр заглотил вчера несколько ваших горошин, приняв их за конфеты.

– Не может быть! Когда? – Профессор торопливо полез в карман куртки и поднёс к глазам склянку.

– Он сказал мне, что шарики показались ему горькими, поэтому он выплюнул их.

– Выплюнул? – Митькин с ужасом пялился на флакончик, в котором отсутствовала добрая половина содержимого.