Сокровища горы Монастырь - Михаил Иванович Ханин

«Влюбленные часов не наблюдают», – мелькнуло у меня в голове. Кавалер – невысокий, но крепкий парень с короткой, бобриком стрижкой, голубыми глазами и рядом золотых зубов в улыбчивом рту. Бежевые стильные брюки, рубашка в тон брюкам и роскошные подтяжки делали его неотразимым.

Она – эталон женской красоты: точеная фигурка, черные выразительные глаза, прямой изящный носик, пухленькие губки. На ее фоне слегка (чуть-чуть!) поблекла даже моя подруга. Ее шейка сразу стала казаться коротковатой, а талия полной.

Кавалер то и дело склонялся к ушку своей дамы, что-то шептал ей, поблескивая золотыми зубами, а она мило краснела и закрывала его рот миниатюрной ладошкой. Тем временем влюбленные достигли ограды. Девушка, увидев Гришу, застыла на месте, затем что-то шепнула своему парню. Тот хмыкнул и перевел взгляд на молодого человека с перебинтованной рукой.

Гриша, молодец, взял себя в руки и, честное слово, был хорош в этот миг. Этакий бледненький израненный герой, воплощение красоты, благородства и мужества. В глазах красотки промелькнуло не то сострадание, не то восхищение.

Гриша не выказал ни малейших признаков нервозности, не говоря про ревность или подавленность. Наоборот, он принялся непринужденно пикироваться с девушкой и даже слегка озадачил ее этим. Парень с золотыми зубами терпеливо и снисходительно слушал их приколы.

Наконец Гриша, приняв самую неотразимую позу, выразительно посмотрел на часы (так вот для чего он выпросил их у отца и стоял из-за них насмерть в стычке с местными придурками!) и дал понять девице, что аудиенция окончена, что у него нет времени на пустые разговоры, невпроворот важных дел, не говоря уже о том, что он умирает с голода. Он небрежно помахал красотке рукой и что-то пошутил насчет медового месяца.

После этого, вроде бы сразу позабыв про нее, он поворотился ко мне с видом крайней заинтересованности и спросил о чем-то совершенно заумном. Я с моим высшим образованием, красным дипломом и магистратурой так и не понял – о чем? Тем не менее я охотно подыграл ему, ответив еще более заковыристой фразой, краем уха наблюдая, как несколько шокированная подобным пренебрежением красотка со своим кавалером направились к машине.

– Путь свободен! Вперед к еде! – демонстративно весело объявил юноша. – Любовь приходит и уходит, а кушать хочется всегда!

Мы понимали, что говорит он это не нам, а усаживающейся в иномарку девушке. Покачав головой, Галочка направилась к заведению. Мы с Гришей двинулись за ней. Юноша еще держался и пытался острить. Но при этом он напоминал продырявленный шар, из которого стремительно выходит воздух. Было ясно, что надолго его не хватит.

И действительно, к первому он не прикоснулся, вяло поковырял вилкой котлету и выпил стакан компота. После этого окончательно скис, делано беспечно помахал нам рукой и направился к выходу. М-да… Хотя любовь приходит и уходит, кушать хочется не всегда.

Новые обстоятельства

Нам тоже некогда было рассиживаться, и через полчаса мы последовали к машине. Гриша сидел на пеньке возле своего велосипеда и, казалось, был в не себе.

– Э, самбист, так не пойдет! – нарочито грубовато сказал я, взъерошив рукой его волосы. – Раскисать нельзя. Все проходит. И любовь тоже. Как ты сам не так давно нам доказывал. Куда путь держим?

– В Тихоновку, – вяло ответил Гриша.

– Тогда нам по пути, – усмехнулся я. – Не возражаешь прокатиться с нами?

Гриша не возражал. Я прикрепил его велосипед к багажнику своей «восьмерки», и мы отправились назад. Я молчал, положившись на Галочку. Та деликатно пыталась растормошить юношу, и это ей удалось.

Грише и самому захотелось выговориться, спустить пар и все такое. Помолчав, он сообщил нам, что с Надей, той девушкой, которую вел под руку парень с золотыми зубами, он познакомился полгода назад на смотре художественной самодеятельности.

Она спела какую-то популярную песенку, и все дружно аплодировали ей. Особенно Гриша. Потом они вроде бы случайно столкнулись в фойе Дома культуры, познакомились, поболтали немножко и прошли в зал. Она сидела у него на коленях. В зале не было свободных мест. Да так им было и приятнее.

Это обстоятельство сильно не понравилось его матери. Сам Гриша объяснял тогда ее неудовольствие крайней отсталостью. Что взять с человека, который сам влюблялся при царе Горохе – при Леониде Брежневе.

– Неужели она была права? – грустно спросил юноша. Мы лишь пожали плечами.

Потом они созванивались, переписывались. Она приезжала в райцентр на олимпиаду по английскому языку, он навестил ее во время весенних каникул. Незадолго до отъезда Гриша заподозрил что-то неладное: девушка постоянно отсутствовала, а когда она все-таки брала трубку, то голос ее звучал как-то сухо и напряженно.

Позже, в письме, Надя заверила его в вечной любви и объясняла телефонный официоз постоянным присутствием поблизости то мамы, то бабушки, то брата. Не разговоришься, не изольешь душу. Он и поверил тогда. Развесил уши, раскатал губенки. Семьдесят вот километров отмахал на велосипеде. Летел с горы на гору как на крыльях, мечтал преподнести сюрприз.

– И надо же, как удачно получилось! – нашел в себе сил пошутить юноша. Мы с Галочкой переглянулись. По затаенной тоске в ее глазах я понял, что она много бы отдала, если бы я любил ее так же сильно… Мне стало немного не по себе. Возле ее магазина толпилось несколько человек.

– Всегда так! – пожаловалась почему-то Грише моя подружка. – День отстоишь – никто не заглянет. Стоит отлучиться на пять минут – сразу вся деревня сбежится!

– Ну, на пять минут здесь не тянет, – хмыкнул я, тоже избегая ее взгляда. Она сухо кивнула и вышла из машины. В нарядах, с несбывшимися мечтами, обиженная и разочарованная до слез. У меня даже сердце кольнуло от жалости. На мгновение я снова почувствовал себя виноватым, но усилием воли переключился на другую тему.

– Тебе куда? – спросил я Гришу. Тот пожал плечами. Это означало, что идти ему здесь уже не к кому. Оставлять его одного в таком состоянии, да еще в такие времена в чужой деревне мне показалось неправильным.

– Может, тебя домой отвезти? – поинтересовался я. – Говори, не стесняйся! Мне и самому