Сокровища царя Камбиза - Деннис Уитли

Александрию наших дней нельзя назвать чисто египетским городом, да она никогда и не была им. Ее основал Александр Великий, а после распада македонской империи, Птоломей, один из его военачальников, получив Египет в управление, выбрал ее своей столицей, откуда его потомки правили страной в течение трехсот лет. Они были греками, и Александрия стала для Греции тем, чем Нью-Йорк — для англичан; но когда величие Греции померкло, Александрия еще долго изливала на древний мир свет греческой культуры. Римляне, арабы, турки, французы и англичане, по очереди завоевывавшие Александрию, сделали ее одним из самых космополитичных городов мира, однако значительную часть его населения все еще составляют греки, имеющие мало общего с арабами.

С моря нелегко различить семь заливов, омывающих город, но мне удалось показать Бельвилям полуостров, где стоял старый город, и где с такой пышностью правили Птолемеиды — последняя независимая династия египетских царей, завершившаяся прекрасной Клеопатрой.

В дальнем конце дамбы, тянувшейся от северо-восточной части города, виднелась разрушенная арабская крепость Кайт Бей, построенная на месте Фаросского маяка, считающегося одним из семи чудес света; а когда мы подплыли ближе, я даже узнал отель «Сесил», где мы собирались остановиться перед дорогой в Каир.

«Гемпшир» направлялся ко входу в гавань, но ни О’Кив, ни его слуга все еще не показывались на палубе. Наше возбуждение росло по мере приближения к пристани. Казалось, что О’Кив должен вот-вот что-то предпринять, если не намеревается переправить табличку самостоятельно. Я с трудом сдерживал нетерпение, предвкушая, как таможенники извлекут из его сундука завернутый в мешковину пакет.

С борта сбросили сходни, и к ним устремилась толпа пассажиров с ручным багажом. На борт поднялись многочисленные египетские чиновники, и среди них — немало полицейских самых разных оттенков кожи, от светло-коричневого до угольно-черного. Исключением был лишь их начальник, — высокий, худощавый англичанин, выглядевший очень щегольски и деловито в хорошо подогнанной форме и красной феске — его старший помощник повел от сходней прямо в капитанскую каюту.

Великолепный оранжево-розовый закат огромным костром догорал на западе, делая очертания длинных фасадов зданий резкими и отчетливыми. Видимость быстро ухудшалась; за какие-то четверть часа дневной свет окончательно угас, и огни в гавани, пронзавшие сгустившийся мрак, превратили Александрию в сказочный город.

Мы наблюдали за этой метаморфозой, когда неожиданно появился старший помощник и потребовал, чтобы Гарри и Кларисса проследовали за ним в каюту капитана.

Гарри неуверенно взглянул на меня.

— Идите, — кивнул я и многозначительно добавил: — Я присмотрю за вашим багажом.

Но едва ушли Бельвили, как, к моему изумлению, второй помощник капитана и двое стюардов остановились около каюты О’Кива. Вскоре и сам О’Кив вышел из каюты в сопровождении Грюнтера, несшего его металлический чемоданчик и пледы, и направился за вторым помощником в сторону кормы, в то время как стюарды начали выносить багаж.

Я не сводил глаз с большого сундука, в котором сегодня утром обнаружил драгоценный пакет; к моему удивлению, они взвалили его на спину вместе с остальными вещами, и я поспешил следом, недоумевая, чем вызвано особое внимание, оказанное О’Киву.

О’Кива и его багаж проводили к месту разъема в поручнях, где с палубы была спущена лестница. Бросив взгляд вниз, я увидел большой моторный катер, поджидавший его у нижней ступеньки.

До этого момента все казалось просто. От меня требовалось лишь быть рядом с О’Кивом во время проверки багажа и намекнуть о табличке, если таможенники не станут усердствовать при досмотре.

Теперь же все пошло прахом. У О’Кива не было сообщника среди экипажа и он не намеревался тайком переправить добычу на берег, словно мелкий мошенник. По своему обыкновению, он все делал с размахом. В отчаянии я глядел, как он вот-вот ускользнет, если я не рискну вмешаться. Это означало бы очутиться с ним лицом к лицу и, возможно, быть узнанным, чего я не мог допустить.

Я искал выход, но удача, похоже, улыбнулась мне. Появился торопящийся сержант полиции.

— Никто не должен покидать корабль, — рявкнул он помощнику капитана.

— Бог мой, но почему? — разыгрывая удивление, спросил О’Кив.

— Это приказ, — ответил сержант.

Но я рано радовался — О’Кив перегнулся через поручни и заговорил с кем-то в катере. В следующий момент человек низкого роста и в красной феске торопливо поднялся по лестнице на палубу. Мое сердце упало — я узнал Закри-бея.

Закри входил в Большую Семерку, с которой я встречался в Брюсселе, и мне стал ясен их замысел. Прежде чем покинуть Марсель, О’Кив договорился, что Закри-бей обеспечит ему дипломатическую неприкосновенность при въезде в Египет, встретит его на корабле и переправит на берег. Я находился совсем близко и слышал, как они приветствовали друг друга, в то время как сержант вытянулся по струнке и молодцевато отсалютовал.

— Мне не хотелось заставлять вас подниматься на палубу, бей, — вполголоса проговорил О’Кив. — Но, кажется, существует распоряжение — никому из пассажиров не покидать корабль.

— Оно не распространяется на этого джентльмена, — отрывисто бросил Закри-бей сержанту. — Он мой друг.

— Прошу прощения, ваше превосходительство, — ответил полицейский, — но Мирала приказал обыскать весь багаж, прежде чем пассажиры сойдут на берег.

О’Кив рассмеялся, и я не мог не восхититься его важным самоуверенным видом, когда он произнес:

— Что ж, если хотите, можете обыскать мой. У меня нет ни малейших возражений.

— Нет-нет, — покачал головой Закри. — У нас нет времени.

Он вновь повернулся к сержанту.

— Мистер О’Кив мой личный гость, и всю ответственность я беру на себя. Скажите офицеру, что мы должны немедленно отправиться на берег для участия в неотложном совещании. Идемте, — добавил он, обращаясь к стюардам. — Отнесите эти вещи в катер.

Сержант не осмелился более протестовать и принялся осыпать проклятиями галдящих в лодках арабов.

Появление на сцене Закри-бея заставило меня окончательно оставить всякую мысль помешать О’Киву покинуть корабль. Закри обладал властью в стране и не собирался позволить открыть этот сундук. Попытайся я воспрепятствовать, Закри просто объявит мои заявления ложью, прикажет отнести сундук в катер и впоследствии договорится с полицией. Задыхаясь от ярости, я смотрел, как О’Кив ускользает, спускаясь по лестнице вслед за Закри.

Катер уже отошел от борта, когда я услышал голос снизу.

— Мистер Дэй, сэр! Сайда, Джулиан, эфенди, это я, Амин, посмотрите на меня! Как я рад, что вы вернулись в Египет!

В десяти ярдах от себя я увидел в полумраке небольшую лодку с мотором, а в ней высокую фигуру араба в феске и длиннополой, с широкими рукавами джиббе. На улыбающемся лице сверкали два ряда крупных белых зубов. Я сразу узнал Амина Хаттаба, бывшего моим драгоманом в Египте прошлой зимой.