Дикая собака - Пекка Юнтти

Он прячется в глубине леса, как я и думал, и поэтому, только потому, жив. Проскользнул туда первый раз уже весной. Он приходил оттуда в ночь на Юханнус, проплыл сквозь туман к берегу и вернулся туда же. Он был в безопасности в том лесу, куда почти никто не ходит. Если ситуация станет невыносимой, туда могу пойти и я.

Он пришел ко мне, звал с собой в безопасное место, но на этот раз я был не в силах пойти. Надеюсь, что он придет снова, поскольку у меня за время моего странствия накопилось к нему много дел.

День двадцать четвертый

Нанок сидит на берегу спокойный, словно устроился ожидать моего пробуждения. Прохожу вдоль стены и говорю ему с добрым утром и о погоде, как если бы это было естественной составляющей нашей жизни по утрам. Почему-то я совсем не удивился, увидев его. Может быть, во сне я тайно ждал этого, или в глубине души чувствовал, что это произойдет.

Застегиваю молнию, черпаю свежий снег и мою руки. Внезапное движение пугает Нанока. Он поднимается, выгибает спину и шмыгает под защиту деревьев.

– Не уходи, Нанок. Ко мне, – говорю я ему, скрывая панику. Он смотрит на меня нерешительно, делает два шага в сторону и возвращается назад на прежнее место. Он обеспокоен и не доверяет.

– Все в порядке, – сообщаю я, думая, как бы уговорить его остаться. Усаживаюсь в дверном проеме хижины и, поскольку ничего не могу придумать, начинаю разговаривать.

– Прости, но я съел твое угощение. Ничего съедобного сейчас нет. Ты, вероятно, пришел за едой? Пришел посмотреть, нет ли здесь опять миски с кормом, как летом? Так ли это, Нанок, верно? А я думал, что ты пришел посмотреть на меня, позвать в безопасное место, под защиту этого леса. Разве это не сумасшедшая идея? Я же там не выживу, будет беда. У меня нет такой шубы, как у тебя, нет даже куртки с собой, можешь себе представить!

– Твоя шерстка выглядит здоровой, лес заботится о тебе. Вероятно, тебе здесь хорошо? Ничего удивительного, здесь, конечно, спокойно, но друга не хватает, и еды, и пуховика. Иногда я мечтаю, как хорошо было бы надеть меховую шапку на голову.

Пес вроде бы успокоился от моих речей. Уши опускаются, он зевает и усаживается лизать лапы.

– Тебе, кажется, хочется спать. Разве снег дает спать? Или у тебя там нора? Конечно же, пещера внутри священной скалы Зла. Ты там обитаешь? Было бы приятно сходить туда, тебе стоило бы взять меня с собой.

– Если хочешь, можешь приходить спать в хижину. Топлю печь почти каждый день. Всего остального не хватает, но только не дров. Пойдем топить избу, Нанок? Ко мне, Нанок, ко мне.

Хотя приглашение было не приказом и даже не просьбой, а всего лишь спокойно сказанным словом, пес сомневается. Он снова встает и оглядывается.

– Не уходи, давай поговорим еще. Поговорим и все выясним. Я не рассказал еще всего, даже приблизительно. Садись и слушай, куда тебе торопиться. Разве я много прошу после всего этого?

Собака садится, как будто бы все понимает. Мы застываем на своих местах, в пятнадцати метрах друг от друга, и я рассказываю все. О матери и отце, сводном дедушке, бабушке, темно-серых школьных днях, о Лого и, конечно же, о Лысом. Удивляюсь, что он был его предком, разве это не чудесное совпадение, или – откуда знать? – быть может, так и должно было случиться. Рассказываю о своих мечтах, о самом замечательном годе своей жизни и о лете, которое было настолько безумным, что в человеческой жизни бывает только одно такое. Благодарю пса за то, что он привел меня в эти края, ругаю, что все зашло слишком далеко. Сообщаю о своих страхах, ужасных ночах, таких не пожелаешь даже наихудшему, самому ненавистному человеку, такими ночами я просто хотел, чтобы пришла бабушка, схватила меня в охапку и показала бы, как медведь ходит по мху. Рассказываю все, что знаю о мире и о небе, каким прекрасным оно мне кажется.

– У Саму – словесный понос, Нанок, разве это не смешно.

Нанок виляет хвостом, встает и отворачивается.

– Не уходи! – вскрикиваю я, но собака не слушается. Встаю и кричу: – Нанок, НЕЛЬЗЯ!

Чудесным образом Нанок останавливается и смотрит на меня.

– Подожди там, не уходи, – умоляю я и ковыляю в избу.

Нельзя терять времени.

Если собираешься сделать, следует делать немедленно.

Хватаю Вити в руку и выскакиваю из избы. Пес ждет на прежнем месте, хвалю его хорошим мальчиком, пробираюсь в дровяной сарай, беру в руку топор и быстро прошу прощения.

Опускаю топор, от Вити отлетает хвост. Ударяю снова, падает задняя лапа. Слезы заливают глаза, но я бью вновь. Искромсал своего маленького друга на сантиметровые куски. Мясо, кровь и содержимое кишечника смешались с белой шерсткой. Собираю кусочки в ладонь и бросаюсь наружу. Приближаясь к хижине, иду медленнее, глубоко дышу. Слезы льют ручьем. Но Нанок все еще на месте.

Сажусь в дверях и начинаю приманивать.

– Нанок, ко мне, иди посмотри, какие у меня вкусняшки, – говорю я и бросаю кусочек на середину расстояния, отделяющего меня от собаки.

Нанок видит бросок и поворачивается посмотреть, навострив уши.

– Лакомства, Нанок, иди возьми. Смотри, здесь есть еще, – зову я и приглашаю рукой. Придаю своему голосу игривость и беспечность, но чувствую, как он дрожит. Вытираю нос рукавом, смахиваю кончиком рукава слезы. Теперь надо приободриться.

– Подойди же посмотреть, какие деликатесы Саму нашел для тебя.

И Нанок подходит, долго крутя мордой, медленно, но верно. Хватает добычу и возвращается назад, делает пару движений челюстями и глотает. Затем поднимает голову и смотрит на меня, обнадеживающе виляя хвостом.

– Должно быть, было вкусно, верно, разве зверек может быть невкусным? Приди, возьми еще, просто подойди, – прошу я, протягивая руку. Пес смотрит поочередно то на меня, то на руку и делает шаг. Он смотрит непрерывно, обдумывает свои варианты. Я беседую с ним о том о сем, говорю о гагарах и лебедях, о кумже, резвящейся в устье ручья, и как забавно смотреть на сига, плавающего у поверхности. Нанок пригибается, осторожно крадется поближе, готовый в любой момент броситься прочь. Если сейчас я даже чуть шевельнул бы сапогом, он умчался