Держатель Знака - Елена Чудинова

Если ты еще не убивал, твое пятнадцатилетие дарует тебе сладостную тревожащую связь с оружием, лежащим в твоем кармане…

Если тебе двадцать лет, и последние три года из них ты убивал — подлинной действительностью для твоей раненой души являются Древний Египет и магические ритуалы Заратустры, а действительность мнимая знает свое место — она может убить тебя, но не может вступить в твое святая святых.

Борис и Андрей не поняли бы Женю и Сережу… ПБО — изматывающий, тяжелый долг Жени Чернецкого — была увлекательной, волнующей игрой Бориса Ивлинского и Андрея Шмидта…

— Кстати, ты знаком с Чернецким?

— Нет, то есть кое-что о нем знаю, но никогда не встречался.

— Ты случайно не знаешь, кто он?

— Нет. Почему ты спросил?

— Так… Знаешь его кличку?

— Конечно. Мельмот. Странного же о нем, однако, мнения в ПБО, если дали такую кличку.

— В ПБО о нем действительно странного мнения, Андрей. Понимаешь, никто никогда не слышал от него хоть незначительного упоминания о семье, родных, месте, где он родился, ничего… Хотя он довольно разговорчив.

— Ну и что в этом такого?

— Нет, ничего. Но, понимаешь, ничего применительно к кому-либо другому, но не к нему. В «Диске» ходит легенда, что Чернецкой вообще нигде не родился… Отсюда и пошло — Мельмот.

— Занятно. О, кто бы это мог быть?

— Вероятно, Ляля. — Тата снова вышла из комнаты. — О, вот это неожиданность! — послышался ее голос из передней.

Вслед за Татой в комнаты вошел высокий светловолосый юноша с красивым нервным лицом, нехорошую помятость которого, казалось, подчеркивал бархатный бант на безукоризненно белой сорочке, воротнички которой лежали поверх черной «музыкантской» куртки.

— О! Вот уж кого мы давненько не имели счастья лицезреть… Привет, Вербицкий!

— Захотелось всех вас повидать вне школы.

— Можно подумать, ты так часто бываешь в школе.

— Редко. Шмидт, я, помимо всего прочего, пришел поблагодарить тебя.

— Не за что. Митька, если бы ты понял одно, я был бы очень рад: в другой раз обшаривать все сволочные кабаки по твою душу я не стану. Это может продолжаться до бесконечности: нет ничего более глупого, чем спасать того, кто прочно вознамерился себя угробить.

— Митя, не нюхай ты этой мерзости!

— Ну вот, дождался дружеской встречи… — с шутливой обидой протянул Митя Вербицкий, забираясь в глубокое кресло в углу. — Кстати, я видел Владика Чецкого — он сегодня собирался.

— Ладно, не уводи разговор. Уж коль скоро ты сегодня сюда попал, живым мы тебя не отпустим. Знаешь, почему ты стал нас избегать?

— Знаю, Боря, можешь не объяснять. Все я знаю. И мне действительно не хочется, чтобы мне слишком часто напоминали о том, что я качусь ко всем чертям, извини, Тата.

— Избил бы я тебя — так, чтобы все выколотить,

да боюсь, убью ненароком, в тебе ведь в чем душа сейчас держится…

— Ничего бы, Андрей, не выбил — кроме разве действительно души… Дело объясняется очень просто: первое, я — это не вы, а второе — я при этом тоже не могу просто так.

— То есть?

— Шмидт, ты мог бы мне доверить какие-нибудь ваши заговорщические дела?

— Нет.

— Звучит до неприличия недвусмысленно, но ты совершенно прав. Видишь сам: вы с Борисом спасаетесь от того, что вокруг, тем, что против этого боретесь, а из меня борец никакой… Так если вы, в двадцать раз сильнее меня, не можете жить как ни в чем не бывало, просто жить, то можно ли это от меня требовать? Каждый спасается как может. Я — тем, что гибну. И вообще — где моя шпага?! — Вербицкий рассмеялся и вскочил на ноги.

Это развлечение было забыто довольно давно, еще задолго до того как Митино появление на средах у Таты стало редкостью. Увлечение фехтованием, охватившее некомсомольски настроенную мужскую часть группы «А» началось весной двадцатого года, когда на чьих-то антресолях была случайно обнаружена связка шпаг.

— А правда, Тата, они еще сохранились?

— За буфетом, достань.

Борис вытащил из-за буфета три железные шпаги с расшатанными гардами, разумеется, без предохранительных наконечников.

— Моя… Шмидта… Митьки…

— Вызываю Шмидта! — крикнул Митя, подхватив брошенную Борисом шпагу.

— Принимаю! Только пошли все в прихожую — здесь все полетит. — Андрей вытащил из кармана браунинг и положил его на журнальный столик, на всякий случай закрыв Татиным альбомом.

— Заряженный, что ли?

— Ага. Пальнет еще… Пошли!

Андрей признанно фехтовал лучше всех, что отчасти объяснялось его хладнокровной манерой. Разный темперамент противников сразу же бросился в глаза: в то время как Митя перешел в наступление, не доведя салюта, Андрей четко отсалютовал противнику, однако же наступать начал одновременно с Митей.

Шпаги сшибались и звенели в полумраке прихожей.

Борис и Тата стояли в дверях, наблюдая за поединком. С самого начала было ясно, что верх возьмет Андрей: он начал уже зажимать Митю в угол, когда снова раздался звонок.

— О, а это Чецкий!

— Погоди, Тата, не открывай, — со смехом крикнул Борис, давно уже изнывавший с опущенной шпагой в руке, — госиода, давайте устроим ему «стальной свод»!

— Стальной свод!

— Стальной свод!

Разгоряченные борьбой Митя и Андрей вскинули свои шпаги к поднятой вертикально на вытянутую руку шпаге Бориса.

— Теперь открывай! — сдерживая смех, проговорил Митя.

…Тата испуганно отступила назад перед распахнувшейся дверью.

— Видали? — торжествующе произнес Васька Зайцев, обращаясь к Вальке Волчковой, Саше Гершу и Витьке Кружкову, быстро вошедшим следом. — Видали, чем занимаются?!

— Вконец задвинулись, контра…

— Чем бы мы ни занимались, — спокойно произнес Андрей, заводя шпагу за спину, — вас сюда никто не звал.

Спокойствие было напускным: Борис и Митя видели, что Андрею до омерзения противно, — противно было сознание того, что враги увидели что-то сокровенное, то, чего им нельзя было видеть. Они чувствовали то же самое.

— А мы к вам не по приглашению на ваши контриковые вечеринки! Мы проводим рейд — как живет в нешкольное время наша группа, понятно?

— Комсомольский рейд, уразумел, Шмидт?

— Тата, нам вытряхнуть этих наглецов?

— Не надо, Боря! Мальчики, прошу вас, не связывайтесь с ними. Пусть зайдут.

Не сговариваясь, демонстративно закрывая Тату, как будто от прикосновения чего-то нечистого, Борис, Митя и Андрей прошли обратно в гостиную вместе с так неожиданно возникшей в квартире ячейкой.