Таежный гамбит - Юрий Достовалов

Струд в это время попал в ужасный переплет. Укрывшись на вершинах склона за стрыми камнями и голыми кустарниками, бойцы вели густой огонь по ползущим жидкой цепью офицерам Белявского и Лаука. Офицеры наступали грамотно, используя каждую расщелину, каждую ложбинку, и Струд понял, что беспорядочная стрельба, какую сейчас ведут его бойцы, мало что даст, а потому передал по цепи:

— Экономить патроны! Стрелять прицельно! Пулеметы только по моей команде!

Пулеметчики завозились, заправляя ленты в приемники, прицеливались. Со стороны противника начали долетать первые пули, откалывали осколки от камней, которые, отлетая, царапали лица. Несколько красноармейцев, вскрикнув, уткнулись в снег и умолкли. Струд приказал врыться глубже, переполз под высокую сосну и поднес к глазам бинокль.

«Хорошо, что у Белявского нет пушек, — думал Струд. — Да и с пулеметами, видать, не густо, — в бинокль он насчитал только два «максима», которые белые подтягивали из тыла к переднему краю. — Ну, пусть постреляют, главное укрыться основательно, а там, глядишь, патроны у них выйдут».

Он вернулся к бойцам, приказал смотреть в оба и отполз назад, в заросли кедровника, где располагался его штаб. Там поднялся на ноги, отряхнулся и увидел перед палаткой незнакомого всадника.

— Вы товарищ Струд? — козырнув, спросил тот.

— Точно так. Илмар Струд, — ответил на приветствие командир.

— Я от Острецова, — доложил красноармеец. — Он на подходе. Просил держаться. Фланговых маршей противника не наблюдается.

— Хорошо, что не наблюдается, — кивнул Струд. — Откуда им и взяться-то? В отряде Мизинова, верно, до сих пор оплакивают смерть своего командира. Нескоро будут здесь…

Над их головами просвистели пули, срезанные ветки попадали возле ног. Струд взял бойца за локоть и отвел подальше в чащу.

— Белявский начал из пулеметов постреливать, — Струд мотнул головой назад. — Но это не беда, пускай постреляет, пока Степан Сергеевич подходит. Ты вот что, дружок, скажи ему, пусть зайдет вон с того фланга, пойдем покажу.

Они вышли из чащи, и Струд показал на узкое ущелье между двух тесно стиснутых друг к другу утесов на далеком левом фланге Белявского.

— Вот там пусть зайдет, — разъяснял Струд. — Там его почти не заметно будет. А я пока стану, как могу, Белявского сдерживать. Пулеметы у меня есть, думаю, отобьюсь. Сейчас главное техническая сторона: кто кого перетерпит. Ну, давай, товарищ! — Струд хлопнул красноармейца по плечу и пошел к своим.

Приблизившись к позициям, залег: пулеметные очереди густо поливали ветки деревьев, камни, за которыми укрылись бойцы.

«Только бы в атаку не вздумали, — остерегался Струд. — А то мои хлопцы, чего доброго, учнут труса праздновать^[62], давненько не видали офицерской атаки». Да и самому себе Струд вынужден был признаться, что меньше всего хотел бы сейчас оказаться штык к штыку с опытным офицером.

«Не дать им испугаться, — твердо решил про себя Струд. — Показать пример, предотвратить панику!»

Чего боишься, то непременно и случается. Изрядно изрешетив из пулеметов не столько лес, сколько нервы красноармейцев, офицеры прекратили стрельбу, поднялись в полный рост и побежали вперед с винтовками наперевес. Бежали грамотно: молча, перебежками, на расстоянии восьми-десяти шагов друг от друга. За первой цепью, метров через сто, поднялась вторая, за ней третья…

— Караул, братцы! — закричал кто-то из красноармейцев.

— Молчать! Без паники! — перекрыл его Струд. — Пулеметы, готовь!