Песнь Ахилла - Мадлен Миллер

Повсюду воины – несут павших товарищей, ковыляют на самодельных костылях, ползут по песку, приволакивая изломанные конечности. Я знаю их – их тела, испещренные шрамами, которым мои мази помогли затянуться и зарубцеваться. Их плоть, которую я очищал от железа, бронзы и крови. Их лица – морщившиеся, смеявшиеся, благодарно на меня глядевшие, пока я их лечил. А теперь все эти мужи снова изуродованы, они снова – лишь месиво из крови и переломанных костей. Из-за него.

Из-за меня.

Вижу юношу, он пытается встать, в ноге у него застряла стрела. Еврипил, фессалийский царевич.

Я не успеваю даже ничего подумать. Перекидываю его руку через плечо, тащу его к врачевателям. От боли он почти бредит, но меня узнает.

– Патрокл, – с трудом выговаривает он.

Я опускаюсь перед ним на колени, перехватываю его ногу.

– Еврипил, – окликаю его я, – говорить можешь?

– Треклятый Парис, – стонет он. – Моя нога!

Кожа распухла, плоть разворочена. Я выхватываю кинжал, принимаюсь за работу.

Он скрежещет зубами:

– Не знаю, кого я ненавижу больше, троянцев или Ахилла. Сарпедон проломил стену голыми руками. Аякс долго их сдерживал. Они уже здесь, – пыхтит он. – В стане.

Слышу его, и грудь сжимается от ужаса, с трудом сдерживаюсь, чтобы не выскочить из шатра. Стараюсь думать только о том, что нужно сделать: вытащить наконечник из ноги, перевязать рану.

– Скорее, – невнятно говорит он. – Мне надо вернуться. Они сожгут корабли.

– Нельзя тебе никуда идти, – говорю я. – Ты потерял слишком много крови.

– Нет, – отвечает он.

Но его голова запрокидывается назад, он вот-вот потеряет сознание. Выживет он или нет – на все воля богов. Я сделал все, что мог. Я выдыхаю, выхожу наружу.

Два корабля объяты огнем, троянские факелы подожгли их долговязые мачты. Воины теснятся у остовов, отчаянно кричат, запрыгивают на палубы, чтобы сбить огонь. Я узнаю только Аякса, который, широко расставив ноги, стоит на носу корабля Агамемнона – на фоне неба вырисовывается его гигантская фигура. Не обращая внимания на огонь, он пронзает копьем руки троянцев, которые копошатся внизу, будто прожорливые рыбы.

Застыв, я гляжу на все это и вдруг посреди этой толчеи замечаю ладонь, которая хватается за острый нос корабля. За ней возникает и вся рука – уверенная, сильная, темная, а затем из кипящей массы людей дельфином выныривает широкоплечий воин. И вот все смуглое тело Гектора изогнуто в морской и небесной пустоте, висит меж землей и эфиром. Лицо у него спокойное, умиротворенное, взгляд устремлен ввысь – это человек, поглощенный молитвой, человек, ищущий бога. На миг он взмывает в воздух, мускулы на его руке бугрятся и напрягаются, доспехи вздымаются на плечах, обнажая бедренные кости, похожие на резные перекладины храма. И затем другой рукой он швыряет пылающий факел на деревянную палубу.

Бросок отменный, и факел падает в старые прогнившие канаты, в сваленные кучей паруса. Пламя занимается сразу, пробегает по канатам, поджигает дерево под ними. Гектор улыбается. Как же ему не улыбаться? Ведь он побеждает.

Аякс разъяренно вопит – потому что горит еще один корабль, потому что воины в панике прыгают с дымящихся палуб, потому что Гектор снова ускользнул от него, скрылся внизу, в толпе. Только его сила и удерживает наше войско от полного разгрома.

Но тут внизу промелькивает наконечник копья, серебристый, будто рыбья чешуя под солнцем. Оно вспархивает, так быстро, что за ним почти не уследить – и бедро Аякса вдруг расцвечивается кроваво-красным. Я достаточно поработал в шатре Махаона и потому понимаю сразу – копье рассекло мышцу. Колени у него сначала подрагивают, потом подгибаются. Он падает.