Вам - задание - Николай Чергинец

Первая атака врага батальоном была отбита. Немцы потеряли пять танков и около сотни солдат. Подбитые танки продолжали гореть, по полю слался черный удушливый дым, на сколько хватило глаз в беспорядке валялись трупы уничтоженных фашистов.

Все понимали, что первая атака была пробным шагом. Немцы прощупали нашу оборону, разобрались с ее системой огня, и сейчас надо было ждать еще более сильный натиск.

Только Мочалов вернулся к своему окопу, как к нему подбежал капитан-артиллерист. Это был командир противотанковой батареи. Мочалов начал его благодарить за умелую поддержку, но тот его перебил:

— Извини, браток, покидаю тебя. Немецкие танки где-то справа прорвались, и мне приказано отойти назад и занять новые позиции, чтобы не допустить удара по вас с тыла. Так что держись!

И он, легко выскочив из окопа, побежал к своей батарее, которая, быстро свертывалась, готовясь к переходу: «Хоть бы танки не улизнули», — с тревогой подумал Петр о пятерке «Т-34», спрятавшихся в небольшой балке в засаде. Они пока участие в бое не принимали и дожидались своего часа.

Вдруг послышались крики:

— Воздух! Воздух!

Капитан увидел, как со стороны леса, куда отошли немцы, надвигаются самолеты. Их было больше десятка. Самолеты, сделав полукруг, полетели вдоль траншей, бросая бомбы и стреляя из пушек и пулеметов.

Но тут же рядом с ними появились наши истребители. Кислицкий, увидев их, радостно закричал:

— Все, братцы, свадьбы больше не будет, жениху сейчас под хвост перцу подсыпят!

И действительно в небе завязался бой. Немецкие бомбардировщики начали в беспорядке сбрасывать бомбы и уходить на запад. Сразу же задымились два вражеских самолета, один из них взорвался и, разваливаясь на части, камнем полетел к земле, второй удалялся в сторону немецких позиций.

Через час немцы опять поднялись в атаку, но снова были отброшены назад. Так продолжалось до самого вечера. Артиллерийские и авиационные налеты чередовались с атаками пехоты. Но система обороны была хорошо продумана и заранее подготовлена. И враг не прошел. Мочалов был доволен: молодые бойцы равнялись на бывалых и не дрогнули.

Петр Петрович в перерыве между атаками, когда узнал, что танки «Т-34» ушли из ложбины, приказал заминировать поле на левом фланге. И теперь можно было не бояться танков в этом месте.

День уже клонился к вечеру, когда в очередной раз немцы побежали назад и наступила тишина. По всему было видно, что новой атаки сегодня не будет. В окопах послышался смех. Доставили запоздалый обед, и грязные, с прокопченными лицами солдаты жадно набросились на еду, не забывая при этом переброситься веселым словцом.

Мочалов ждал, когда командиры взводов доложат ему о потерях. Он слушал, как недалеко кто-то донимал Кислицкого, чтобы тот рассказал что-нибудь веселое. Кислицкий отделывался шутками. Все тот же голос сказал:

— Ну здорово ты, Эдуард, пеканул того «тигра»! Надо же, тютелька в тютельку прямо в мотор угодил!

— Уметь надо, — важно ответил Кислицкий и вдруг спросил: — А знаешь ли ты, что такое «тютелька в тютельку»?

— Нет, не знаю.

— Это что-то из интимной жизни лилипутов, — пояснил под смех товарищей Кислицкий и добавил: — Так что я тебе не лилипут, а гроза фашистских танков. Запомни!

— Товарищ капитан, — услышал Мочалов голос телефониста, — вас командир полка вызывает.

Пока Мочалов шел к полуразрушенному блиндажу, успел подумать о телефонисте. «Измучился он сегодня, бедняга, поди раз десять, не меньше, пришлось связь восстанавливать».

Взял трубку и тут же услышал голос командира полка. Гридин сказал: «Мочалов, оставь за себя Северинова и приходи ко мне!»

К штабу полка идти было недалеко, и Мочалов не торопясь шел по узенькой тропинке. После жаркого напряженного дня было хорошо дышать свежим остывающим воздухом, слушать тишину, которую, правда, нарушала далекая артиллерийская канонада. Где-то там, за горизонтом, шел бой. Мочалов не знал, что немцам во многих местах удалось вклиниться, а кое-где и прорвать нашу оборону. Капитан поднялся на небольшой пригорок и, взглянув в сторону небольшой деревушки, где размещался штаб полка, удивленно присвистнул. Почти вся деревня была уничтожена.

«Как же штаб полка уцелел?» — подумал он, спускаясь с пригорка.

На краю деревни навстречу Мочалову шли две женщины. Петр, не обращая внимания, хотел пройти мимо, но тут одна из них остановилась и тихо спросила:

— Мочалов? Петр Петрович?

Капитан удивленно взглянул на женщину. Перед ним стояла Василевская. Похудевшая, с усталыми и печальными глазами, она смотрела на него, словно боясь, что ошиблась.

— Ольга Ильинична, — обрадовался Мочалов, — откуда вы? Как здесь оказались?

Она протянула ему руку:

— Здравствуйте, Петр Петрович! Как я рада, что встретила вас!

Последняя фраза вылетела у нее неожиданно. Ольга Ильинична, смутившись, покраснела, но тут же пояснила:

— Наш госпиталь за деревней в лесу разместился.

Разговорились. Василевская рассказала и о своем новом горе: почти три месяца назад под Ленинградом погиб муж. Стараясь спрятать в глазах давящую на нее страшную тоску, она поспешно спросила:

— Ну, что у вас слышно? О семье ничего не узнали?

— Нет, пока ничего. Командир полка написал в штаб партизанского движения, попросил выяснить о них через партизанские отряды, но пока ответа нет.

Петр спохватился, вспомнил о вызове к командиру полка. Они обменялись номерами полевой почты и договорились, что будут писать друг другу. Прощаясь, Ольга Ильинична сказала:

— Вы мне обязательно напишите, когда узнаете о семье, обязательно! — и, сделав небольшую паузу, добавила: — Мне так хочется, чтобы у вас все было хорошо...

Мочалов шел по пыльной улице деревни, почти полностью уничтоженной вражеской авиацией.

Радость встречи с Василевской смешалась с гнетущими, тревожными мыслями о детях и жене.

А на землю опускалась ночь. Мочалов вошел в чудом сохранившийся дом, где находился штаб полка.

Гридин ворчливо заметил:

— На волах ты, Мочалов, добирался сюда?

Капитан молча взглянул на подполковника и отвел глаза. Ему не хотелось объяснять причину задержки. Да и Гридин не стал дожидаться объяснений. Он пригласил его присаживаться и сразу же перешел к делу:

— Принимай, Петр Петрович, батальон.

— Как это принимать? — не понял Мочалов.

— А вот так, — Гридин на мгновение горько улыбнулся: — На войне так и принимают. Погиб командир, младший принимает командование.

— Кто погиб?

Мочалову было страшно назвать фамилию Тарасова.