Проект "Саккара" - Андреас Вильгельм

— Нет, — сказал Патрик. — Всё не так. Бывают моменты, когда человек вдруг всё осознаёт, видит себя и своё место в мире...

— Да! Именно! Как будто человек вдруг огляделся вокруг и понял, что всё составляет единое целое, что он сам — часть этого целого и обладает способностью менять реальность.

— Что именно ты поняла?

— Трудно выразить словами... Это скорее чувство, понимание связей, причин и взаимодействий. Глубокая симпатия к миру, проистекающая из более высокого уровня понимания, но без чувства превосходства или презрения... Понимаешь?

— Да, — рассмеялся Патрик. — Очень даже! Ты, наверное, заметила, что я не самый красноречивый. Я сам не смог бы сказать лучше. Я прекрасно понимаю, что ты имеешь в виду! У меня то же самое... не всегда... может быть, не так сильно... но... как бы это сказать... бывают такие вспышки. Я ничего не могу с ними поделать или удержать их. Но бывают такие моменты... Так было с тех пор, как я оказался в той странной пещере.

— Кажется, иногда нам нужен кто-то или что-то, чтобы дать нам хороший старт изнутри, да?

— Вот именно... Не знаю, как мне удалось добиться этого от тебя, но я рад! Что насчет этого культа?

— Этот культ — наивная попытка взглянуть на мир со стороны, с точки зрения отдельного человека. Он полностью лишён понимания того, что выходит за рамки личности... Он не понимает, что мы — неразделимые части единого целого... Ему не хватает любви, сочувствия и человечности... И, чтобы внести ясность... я никогда не участвовала ни в каких странных сексуальных практиках! На самом деле, я не участвовала. Именно поэтому они хотели меня выгнать. Но сегодня утром я объявила о выходе из культа по электронной почте и отправила им свой кулон в посылке вместе с другими вещами.

— Если что-то к тебе придёт, ты это уже не отпустишь, да? — Патрик улыбнулся и обнял её. — Но будь осторожна: используй свой энтузиазм только в нужных целях!

— Да, месье, — сказала она, смеясь. Затем она поцеловала его в щеку и на мгновение заглянула ему в глаза. — Ты должен сказать мне ещё кое-что…

— Да?

— Вчера я спросила, любишь ли ты меня... В твоей жизни уже есть женщина... Да?

Патрик колебался. Не потому, что хотел промолчать, а потому, что действительно не знал, что сказать.

— Думаю, можно так сказать, — наконец признался он. — Есть… Была женщина… Но не в моей жизни… Или… ну… на самом деле, да… в каком-то смысле.

— Да...? — Мелисса посмотрела на него, ожидая, что он найдет нужные слова.

— Ее зовут Штефани... Или ее так звали... Я встретил ее во Франции... и она там же умерла.

Мелисса молчала, обеспокоенная.

— Она была необыкновенной женщиной, — продолжал Патрик. — Я не могу это описать. Что-то настолько возвышенное, почти потустороннее... От неё исходила аура мудрости, скрытого знания, скрытой силы. Я не могу объяснить это иначе. Она всегда держалась особняком, но каким-то необъяснимым образом превосходила всех нас. Глядя на неё, я испытывал к ней благоговение, хотя это и звучало абсурдно.

— Это любовь, — тихо сказала Мелисса.

— Да... и в то же время как-будто нет... С одной стороны, это было чрезвычайно интенсивно, сильнее всего, что я когда-либо чувствовал... И безумное физическое возбуждение... и в то же время она казалась мне неприкасаемой.

— Это... фантастика!

— Да, так оно и было... И, к сожалению, она умерла... С тех пор я ношу её в себе. Она мне даже снится... И иногда мне кажется, что я её вижу.

Мелисса кивнула.

— Теперь я ещё лучше понимаю, что ты ко мне чувствуешь и почему не может быть иначе, — сказала она. — Как чудесно всегда иметь такую любовь рядом с собой. Желаю тебе когда-нибудь найти или вновь обрести ту самую Штефани.

— Я точно узнаю её. — Он посмотрел в зелёные глаза Мелиссы и погладил её по щеке. — Спасибо.

— Не нужно меня благодарить, Патрик! — Она снова поцеловала его в щеку, и они оба вернулись в дом.

Было почти одиннадцать, когда Мелисса припарковала машину. Ей ещё предстояло немного пройтись. Она вспомнила прошедший вечер. Удивительно, как мелочи могут всё изменить. Впервые увидев Патрика в Гамбурге, она и представить себе не могла, что этот француз может значить для неё что-то большее. Однако их разговоры за последние несколько дней были необычайно глубокими, и каким-то особым образом они стали ближе. Они обнаружили, что понимают друг друга и прошли схожими путями, прежде чем оказались на одной и той же развилке. Мелисса вспомнила культ, в котором состояла какое-то время, и поняла, что на самом деле побудило её к этому. Да, она сделала это из любопытства, а в итоге осталась лишь из чувства превосходства. Это несправедливо, подумала она. Она нашла там уютное место. Она не пыталась исправить мир или что-то сделать, и не дистанцировалась от этих людей.

Но теперь у неё снова была своя жизнь и свои поиски. Она пока не знала, куда это её приведёт, но чувствовала, что это её путь и цель.

Она открыла дверь своей квартиры, сняла обувь, отдернула занавеску, вошла в комнату и включила свет.

Она вздрогнула, увидев, как с подушек на полу поднимается какая-то фигура. К ней подошёл брат Апофис в плаще с капюшоном.

— Что вы здесь делаете?! — воскликнула Мелисса. — Вам здесь нечего делать!

— Вы предали нас, сестра Лилит.

— Что я сделала?!

— Вы вступили в наши ряды и воспользовались нами. Вы нам кое-чем обязаны, не думаете?

— Я не знала, что я вам чем-то обязана! Пожалуйста, покиньте мой дом!

Из коридора, ведущего в спальню, появились ещё две фигуры в масках. Брат Апофис покачал головой.

— Мелисса... дитя моё... не всё так просто... Мы, конечно, уйдём отсюда. Но в вашем обществе.

По его кивку они схватили женщину за руки. Мелисса напряглась. Она знала, что у неё нет шансов. Она кипела от ярости.

— Вы что о себе возомнили?! Вы