Путь инквизитора. Том первый, том второй. - Борис Вячеславович Конофальский

Госпожа Эшбахт, расправив юбки, уселась по правую руку от мужа с видом гордым, от которого ясно было всем, что сидит она тут по праву и, может, не первый раз.

— Доброго дня вам, мой господин, — сказала она Волкову. И, чуть нагнувшись, добавила: — И вам, господин Виллегунд, доброго дня.

Волков подивился тому, что его жена знает бургомистра, а бургомистр сразу ответил ей, вставая с места:

— Доброго дня вам, госпожа Эшбахт, и с великим праздником вас.

— И вас, и вас с праздником, — отвечала Элеонора Августа.

— Ах да, — вспомнил Волков, — с праздником Святого Рождества, господин бургомистр. И вас, госпожа моя.

— Вспомнили наконец про жену, что Богом вам вручена, — с легким укором заговорила госпожа Эшбахт. — Не пойди я искать места сама, так сидела бы до сих пор в карете перед храмом.

— Ах, простите меня, госпожа, — вступился за Волкова бургомистр. Он даже руку к груди приложил. — То моя оплошность.

— Нет-нет, то оплошность не ваша, господин Виллегунд, — говорила Элеонора Августа с улыбкой. — Господин мой часто про меня забывает; будь я, к примеру, дорогой кобылой или горским еретиком, мужа я видела бы много чаще, так как нет у него больше интересов, чем разбираться в лошадях да воевать.

При этом госпожа Эшбахт вдруг положила свою руку на руку Волкова. Не то чтобы сие было предосудительно, любови и ласке положено быть промеж супругов. Но то случилось в церкви, а еще то было весьма удивительно для Волкова. Жену просто не узнать в последнее время. Кавалер не удивился бы, если бы выяснилось, что она что-то задумала. Руки он, конечно, не отнял, но насторожился, хотя бургомистр принялся его хвалить:

— Уж простите его, госпожа, но воинское дело есть труднейшее из всех дел, что даны Господом человеку, а в воинском деле мало кому то удалось сделать, что мужу вашему. Ибо злейшему из врагов наших он неоднократно указывал место его.

— Да, в войнах и поединках ему равных мало, — неожиданно согласилась жена. — Жаль, что не так он куртуазен и галантен, как храбр в поединках и умел в войне.

— Каждому свое, госпожа, каждому свое, — отвечал ей бургомистр.

После этого разговора Волков еще больше убедился в том, что жена что-то замышляет. Возможно, ему еще аукнется чертов Шауберг. Даже из могилы.

А тут вдруг красиво и стройно запели хоры, и епископ, в лучшем своем наряде, не без помощи молодых служек взобрался на кафедру и начал праздничную мессу. Рождество все-таки. А Волков, наклонившись к бургомистру, спросил тихо, чтобы не мешать другим слушать мессу:

— Кажется, после мессы будет пир?

— Как водится, господин фон Эшбахт, как водится. У нас же сегодня два праздника сразу.

— Будьте добры, проследите, чтобы на пиру мой первый офицер Брюнхвальд получил должное место.

— Непременно, я сам прослежу за этим.

И тогда Волков сказал ему то, из-за чего он этот разговор и начал:

— А еще найдите подобающее место на пиру госпоже Ланге.

— Не та ли это госпожа Ланге, что была при доме Маленов раньше? — спрашивал господин Виллегунд.

— Именно та, сейчас она при моем доме состоит, со мною приехала.

— Не волнуйтесь, кавалер, мы найдем подобающее место и вашему первому офицеру, и госпоже Ланге, — заверил бургомистр.

⠀⠀

⠀⠀

Глава 20

⠀⠀

— А как зовут Фейлинга?

— Фердинанд, — так же негромко отвечал бургомистр.

Вот он-то и нужен был Волкову. Фердинанд Фейлинг и весь его дом должны были стать союзниками кавалера в Малене. Вторыми после святого отца Теодора. Волков при приближении Фердинанда Фейлинга протянул ему обе руки, как другу старому и сердечному. Фердинанд хотел ему кланяться, но кавалер притянул его к себе и обнял.

— Рад видеть вас, друг мой, — говорил Волков.

— И я… И мы… — Фейлинг даже растерялся от такой ласки. — Вот, всей семьей решили засвидетельствовать почтение. Это моя жена Изабелла.

— Госпожа Эшбахт, — скромно представил свою супругу кавалер.

Дамы улыбались, приседали в книксенах, однако Элеонора Августа делала это вежливо, но снисходительно: все-таки она дочь графа.

— Рад сообщить вам, друг мой, что очень доволен вашими сыновьями Куртом и Эрнстом.

— То мои племянники, — поправил Фейлинг.

— Ах вот как!

— Но любимые, любимые племянники, — заверил дядя молодых людей. — Такие любимые, что иной раз люблю их больше, чем собственных сыновей.

Все поняли, что это господин Фейлинг так шутит. Все засмеялись. И как ни хотелось Волкову продолжить разговор с Фейлингом, но к нему уже шли другие важные люди здороваться.

Раскланявшись с очередной влиятельной семьей Малена, Волков, все еще думая о нужной для него встрече с Фейлингом, снова повернулся к бургомистру:

— А во сколько закончатся праздники?

— Завтра закончатся, — сообщил ему господин Виллегунд.

— Завтра? — удивился кавалер.

— Завтра, завтра, — повторил бургомистр, — сегодня у нас будет рождественский обед, а завтра пир в вашу честь, смотр городского ополчения и бал.

— Ах вот как.

Волков сразу стал подсчитывать, во сколько ему обойдется постой и прокорм солдат, офицеров и господ из выезда. Он продолжал улыбаться и кланялся очередным важным горожанам, хотя ему хотелось скривиться. А бургомистр, словно прочтя его мысли, прошептал ему:

— Не извольте беспокоиться, господин кавалер, солдат ваших мы разместим в городских казармах, на то уже даны распоряжения, а господа офицеры получат приглашения на ночлег от лучших домов города. Очень рассчитываю на то, что вы и ваша досточтимая супруга согласитесь принять мое приглашение.

С одной стороны, это было приятно, но с другой… Волков не хотел оставаться один, без солдат или хотя бы офицеров. Кто знает, что у этих горожан на уме. Он покосился на епископа, это был единственный человек, которому кавалер доверял всецело. И старый умный поп сразу понял его взгляд и сказал бургомистру:

— Сын мой, на правах духовника господина Эшбахта прошу вас уступить мне право быть гостеприимным хозяином.

— Прошу простить меня, господин Виллегунд, — продолжил Волков, — но я очень скучаю по наставлениям святого отца и давно хотел поговорить о делах