Странники войны - Богдан Сушинский

— Ребенок, — озабоченно ответила Мария, колдуя над свертком. — Девка, — и деловито размочив слюной узелочек, в котором, как он понял, был кусочек лепешки, засунула его в ротик ребенку. — Молока бы ей. Хотя бы глоточек.

— Да погоди ты: молока-молока! — занервничал Крамарчук. Сейчас им не хватало только этого ребенка. — Чей ребенок? Откуда он взялся?

— Как чей? Наш. Родила вот.

— Брось скалиться! — почему-то взъярился Николай, не воспринимая этой шутки. — Я серьезно спрашиваю: откуда он тут взялся?

— Успокойся, не твой. Сумасшедшая подбросила. Оставила в соседнем коровнике. Бесилась тут всю ночь. Орала, плакала, звала какого-то Михая. Отца этой крохи, очевидно. Когда она зашла сюда, я попыталась поговорить с ней. Так ведь убежала. Заорала так, будто увидела перед собой страшилище, и побежала к другому коровнику.

— Значит, крики не грезились мне, все это было?

— А ведь красивая женщина. Лет девятнадцати. С ума сошла, наверное, только после всего того, что с ней произошло... Под утро она ушла. Но через щель я заметила: уходит без сверточка. Подумалось: «Убила, гадина!» Метнулась туда, вижу: нет, живое еще. В сено она его...

— Ну и что же теперь? Что теперь, спрашиваю?! — раздраженно допытывался Крамарчук.

Рассказ Марии почему-то разжигал в нем не сочувствие, а ярость. Он медленно, осторожно поднялся, заглянул в конверт, но, увидев почерневшее, грязное личико, отшатнулся.

— А что теперь? — невозмутимо переспросила Кристич. — Уходить надо. Ребенок совсем запущен, ослаб.

— Можно подумать, что ты в этом что-нибудь смыслишь. Своих пятерых выходила. Впрочем, да, ты у нас почти докторша. В село его нужно. Оно же где-то рядом. В село — и под первую же хату.

— Что значит «под первую же хату»? Подбросить, что ли?

— Нет, войдешь, скажешь: «Я вам тут ребеночка принесла. В капусте обнаружился».

— В село, конечно, надо бы. Подкормить. Выглянь.

Пошатываясь и кутаясь в шинель (то ли действительно было так холодно, то ли его знобило), Крамарчук подошел к окошечку и, встав на цыпочки, выглянул. Черт возьми: метрах в двухстах от фермы, на дороге, ведущей в село, стоял шлагбаум. Судя по форме и по тому, что пулемет пристроили на подводе, пост был румынский.

Они что — стояли там всю ночь?

— Шлагбаум был. Но солдаты появились полчаса назад. Наверное потому, что час назад в село въехала немецкая колонна. Штук десять грузовиков и две легковушки.

Ферма стояла на возвышенности, и отсюда, из окошечка, Крамарчук действительно видел, что в легкой утренней дымке на окраине села вырисовывались силуэты машин. Виднелись они и чуть дальше, в центре.

— Бежали, бежали... и добежали! — зло сплюнул он. — Где ж их, архангеловых детей, набралось столько?

— Нужно достать молока. Иначе ребенок умрет.

— Придется тебе самой и вскармливать его, если умудрилась так скоропостижно «родить». — Крамарчук надел портупею, потом отыскал под сеном автомат, гранату, осмотрел их и сразу же почувствовал себя несколько увереннее. — Лучше бы действительно родила. Пусть даже дочку. Только чтобы мою.

— Помолчал бы... — Но Крамарчук заметил, что Мария произнесла это незло, загадочно улыбнувшись. — Посидишь тут с ней. Я схожу, может, раздобуду. Не молока, так хоть кружку какого-нибудь супчика.

— Какого, к чертям заморским, супчика? Чужая ты в селе. Сразу схватят. Раз выставили пост у въезда, значит, у них здесь штаб. Все забито войсками. Тебе шагу ступить не дадут. Первый же офицерик, которому попадешься на глаза... Сама знаешь. Так что вместе пойдем.

Они обошли пост, подошли к крайней хате, но хозяин, вышедший на стук в окно, мрачно пробасил:

— Всех чужих велено сразу же отправлять к военному коменданту села. Поэтому я вас видеть не видел. — И закрыл перед ними дверь. Уже из-за двери посоветовал: — В соседнее село идите. Пять километров. Немцев там нет. Только полицаи.