По следу Каина - Вячеслав Белоусов

– Потому что я просил тебя его не наказывать. А ты мою бумагу с прошением перечеркнул своей визой «расстрелять».

– Так тот пьянчужка на тебя с кулаками кинулся!

– Занесло тебя высоко, Жора…

– Если б не патруль, неизвестно чем бы кончилось.

– С ним ты поспешил. – Киров широко усмехнулся. – Я ему морду тоже набил. Я же из рабочих, Георгий, институтов не кончал, а кулак мой сам видел.

– А если бы…

– Я ж тебе рассказывал… что от женщины ночью возвращался. Сам знаешь, моя давно больна, а ему подраться было не с кем. Если б не патруль, мы и разошлись бы. Зачем его расстреливать?.. Рабочий же парень?

– Я твой цепной пёс, Мироныч. Призван тебя оберегать и охранять.

– В той драке всё ясно было.

– Твоё имя не должно быть запятнано.

– Эк ты хватил!

– А расскажи наутро тот забулдыга, что с самим Кировым махался кулаками?.. Что сам председатель Ревкома от бабы ночью шёл?.. Весь город сплетню подхватит! Нужна тебе кобелиная слава?

– Как ты умеешь всё переворачивать!

– Меня партия для этого к тебе и приставила, Сергей Миронович. Ты хоть с проститутками валандайся, а партию не марай. Поэтому ничего другого как чёрным по белому «расстрелять» я написать не мог.

– Хватит. С тем я на кулаках дрался, а вот архиерей при чём? Ведь ты обвинил его не просто в заговоре, но подверг позору, заявив, что он пытался отравить весь Реввоенсовет!

– О попе разговор особый. Я только приехал в этот город, а сразу почуял особую для нас с тобой опасность.

– Опять ты меня спасал? Поэтому ночью и расстрелял его во дворе ЧК, чтобы никто не видел?

– Тебе Секелов доложил?

– Следователи твои да конвоиры признались. На их глазах ты творил. Зачем тебе самосуд понадобился?

– Пришлось самому. Успел он своим духом и красногвардейцев заразить. Отказались они в него стрелять.

– Без суда порешил!

– Без суда, известное дело. А иначе не скажу, чем бы обернулось. Как во время того крестного хода, когда он Иосифа в святые прославлял, ещё в июне, забыл?.. Когда людям головы задурил и те, словно слепые котята, за ним на наши пулемёты попёрли! Много тогда полегло верующих, а архиерея не задело.

– Святой, что ли? – хмыкнул Киров с недоверием.

– Не стреляли в него солдаты. Тогда ещё я это понял.

– Значит, отказались стрелять? – удивлённо дёрнул головой Киров. – Почему? – и насторожился сердито. – Разобрался? Наказал?

Атарбеков отвернулся.

– Что же он, слова какие говорил? Приказывал? Или обещаниями уговаривал?

– Нет. Молчал он.

– Там у Кремля или у вас в ЧК?

– Здесь, если бы и попытался, рот бы раскрыть не успел. Я ему весь заряд в сердце.

– И думаешь, похвалю? – Киров руку твёрдую на плечо арестанту вскинул, рванул его так, что тот едва на ногах устоял. – Плохо ты метил, Георгий.

– Это почему?

– Есть сомнения, что не убил ты Митрофана.

– Как это не убил? Он что, опять выжил? Своими глазами видел, как снопом на землю повалился. И епископа Леонтия там же солдаты прикончили.

– И Леонтий пропал.

– Ничего не пойму. Если ты шутишь, Сергей Миронович, так это самая горькая шутка на свете!

– Когда привезли расстрелянных на Собачий бугор, стали закапывать в общую яму, двух тел не досчитались.

– Митрофана и Леонтия?

– Их.

– Не вознеслись же они на небо?

– А вот об этом среди верующих уже молва пошла.

– Украли их тела попы. И закопали тайком где-нибудь.

– Мы тоже уверены. Возниц арестовали, но те отпираются, молчат. Есть подозрения, что тела священников закопали у стен какого-то монастыря. Времени у них было мало, торопились до рассвета, поэтому возле города ищем.

– Найди их, Мироныч! – сжал кулаки Атарбеков и задрожал от ярости и отчаяния.

– Отыщем, конечно, отыщем. Чего ты так переживаешь, Георгий? Ты о своей судьбе думай. Это важнее.

– Нет! – вскричал арестант, и всё лицо его покрылось мелкой испариной, сам он, словно в исступлении глаза вверх воздел. – Нет главнее цели, чем найти их трупы! В особенности архиерея Митрофана!

– Да что с тобой? – заволновался Киров. – Приди в себя! Что тебя перепугало? Ты весь дрожишь.

– Утаил я от тебя главное. И сейчас не решаюсь говорить, боюсь, подымешь на смех или хуже того, умалишённым сочтёшь.

– Это с чего же? – Киров схватил арестанта, прижал к себе, пытаясь успокоить, по спине похлопал рукой. – Чего с тобой вдруг? Зачем мне смеяться? Наоборот, волнуюсь, как бы с психикой чего не стряслось от этих передряг.

– Я здоров, – выпрямился, почти оттолкнул его от себя Атарбеков. – Известием о Митрофане ты меня огорошил.

Ему удалось сохранить видимость спокойствия, хотя тело всё ещё подрагивало и глаза горели огнём, выдавая внутренние переживания.

– Боишься его?

– Нет на земле ни человека, ни другой силы, чтобы меня испугать, – сдвинул брови Атарбеков и зло ухмыльнулся. – Дзикановского я вспомнил. Сказки его про этого попа.

– Митрофана?

– Про крест его, – хмыкнул опять Атарбеков и сплюнул. – Да сказки всё это! Бредни!

– Однако ты их не забыл?..

– Больно уж сладкие. Попы или ещё кто поумнее распустили слух, что на Митрофане крест чудодейственный. Якобы подарок патриарха Тихона. Этот крест и спасает архиерея от смерти.

– Не поэтому ли сам в него стрелял? Проверить захотелось?

Атарбеков только хмыкнул в ответ и глаза на Кирова поднял:

– Найди его тело, Мироныч! Очень тебя прошу. Не будет покоя мне вовек, пока ты этого не сделаешь…

На этих его словах и меня словно горячей волной окатило. В себя пришёл и проснулся. Сижу в кабинете, поздно уже, стемнело за окошком. И спал, не спал, не пойму, только всё явью в сознании моём отпечаталось, будто перед глазами только что пролетело…