Голос бездны - Андрей Ветер

Когтев перелетел через Сергея Лисицына и с размаху шмякнулся головой в мягкую береговую землю. Земля ответила на удар тела глухим звуком. Тело издало вялое «хрусть».

– Ох! – оборванно вырвалось изо рта упавшего.

Сергей по-кошачьи извернулся, пока Когтев пролетал над ним, встал на четвереньки и, едва обмякшее тело коснулось земли, сразу же кинулся на него. Пальцы стремительно овладели пистолетом, стиснули рукоять и ткнули стволом в лицо замеревшему человеку. В ту же секунду над головой Когтева завис «Макаров» Романова.

– Коготь! Всё кончено!

Михаил Михайлович молчал. Его безумный глаз неподвижно таращился куда-то в сторону. Вывернутая голова не издала ни звука. Из порвавшейся на локте Когтева рубашки торчала окровавленная кость.

– Всё, – Романов распрямился, – готов старикан.

– С чего бы это? – Сергей подёргал Когтева за воротник. – Похоже, он шею свернул.

– Твоих рук дело, – откашлялся полковник. – Не мог помягче толкнуть его?

– Извини. – Сергей протянул другу отобранный пистолет. – Переборщил немного.

– Ох уж эти твои восточные фокусы! – хмыкнул с деланной серьёзностью полковник Романов. – Такой материал насмарку пошёл.

– Может, ты на меня дело возбудишь за превышение необходимой самообороны? – Лисицын сел на траву возле покойника.

– Непременно, – Романов сморщил лоб. – Ты же напал на невинного мужичка. Он себе гулял-гулял по лесу, а ты ему кость из руки выдрал, позвоночник оприходовал ни с того ни с сего. Чёрт знает что творится в стране! Как я объясню, что слабый, беззащитный пожилой человек подвергается нападению со стороны распущенного журналиста-здоровяка?

– Дядя Ваня! – приблизилась к ним бледная как смерть Ксения. – Вы что? Вы вправду? Он же нас защищал! Это же случайно у Миши шея сломалась!..

В ответ на её жалобный тон раздался дружный хохот. Романов плюхнулся в траву возле Лисицына и затрясся что было мочи. Мужчины смеялись громко, упоительно, заразительно, выплёскивая из недр своих всю тяжесть, скопившуюся в них за последние дни, как вязкий горький осадок.

– Ксюша! Ха-ха-ха! Девочка моя! О-хо-хо! Я просто не могу! – дрыгал ногами Романов, то и дело задевая каблуком плечо мёртвого Когтева.

– Га-га-га! Я тащусь! – булькал Лисицын, колотя руками по земле. – Ты просто умора, а не девка!

– Теперь я верю, детка, что ты на самом деле ни сном ни духом про мужние дела, – проговорил Романов, успокаиваясь. – Ты, глупышка, наивна, как только что вылупившийся цыплёнок…

– Вот, вот, Ваня. У тебя есть на кого излить силу своей врождённой воспитательской страсти, – сказал Сергей, досмеиваясь. – Ксюха – это благодатная почва.

Они затихли. Отовсюду доносились разрозненные песни и звонкий смех. Где-то сухо ломались ветви. Романов запрокинул голову и прислушался.

– Как в кино… Лис, а что здесь за праздник?

– Купала. Самая короткая ночь, – быстро ответила Ксения, падая на землю возле мужчин.

– А тебе откуда известно? – удивился дядя Ваня. – То ты ни шиша не знаешь, а тут вдруг на тебе! Купала! Откуда такая уверенность?

– А мне Сергей сказал, – важно сообщила девушка. – Мы костры увидели, и примчались сюда, чтобы от Миши спрятаться. А мне же интересно, откуда столько народу, столько огней. Сергей растолковал.

– Так вы, оказывается, беседой развлекались, покуда я в перевёрнутой машине беспамятствовал! Славненько получается!

– Дядя Ваня, я же только об этом и успела спросить, – Ксения виновато прижала ладони к груди.

Неподалёку послышалось шуршание травы. Две девицы в коротких платьицах шумно раздвигали голыми ногами траву. На головах у обеих красовались богатые венки из луговых цветов, торчали во все стороны длинные стебли. Из-под цветов красиво рассыпались длинные распущенные волосы. Повернувшись лицом к девицам, Сергей положил руки поперёк Ксении и тут же услышал, как длинноволосые подруги затянули громкую песню:

Схватил девку поперёк,

Отнёс девку во лесок,

За пень, за колоду,

Под белу берёзу.

Постой, парень, не валяй,

Моё платье не марай!

Сама платье скину,

Под себя подкину.

Руки-ноги разложу,

И тропинку укажу!

А тропинка торна,

К моей штучке чёрной!..

Девки скрылись. Романов проводил их взглядом, поднявшись на локтях.

– Весёлые куплетики!

– Купала, – засмеялся тихонько Сергей. – Попасть бы на это веселье при нормальных обстоятельствах, попрыгать через костёр, поцеловаться в хороводе…

– Так пойди попрыгай.

– Устал, однако, как чукча после охоты на кита.

– А скажи мне, друг Лис, всегда, что ли, в эту ночь наш народ так развлекается?

– Не знаю, Вань. Я как-то лет пять назад был на Купале, но там всё выглядело скромнее. Народу собралось поменьше нынешнего, да и одежду сбросили человека два-три, чтобы умыться росой. Стеснялись. А тут, я вижу, размах! Никогда не думал, что у нас, в нашей провонявшей ладаном стране так лихо гуляют на Купалу, по-настоящему.

– Получается, что у нас язычество, что ли, на ноги встаёт? удивился Романов.

– А чем это плохо? Язычество веселее и здоровее христианства. Оно от земли и от неба, а не от принесённых из-за моря книг. Оно от души, от народного духу…

– К чёрту эти разговоры! – потянулся Романов и посмотрел на труп Когтева. – Мы устроились тут, как на пляже. А надо бы и за дело взяться. Не забывайте, друзья мои, что на наших руках покойник, которого надлежит сдать в соответствующее место.

– Что ты предлагаешь? – Лисицын приподнял голову и посмотрел на полковника.

Романов тяжело поднялся и отряхнулся.

– Пройдусь, – сказал он, рассовывая по карманам пистолеты.

– Куда вы, дядя Ваня?

– Обратно. Нужно поймать попутку и добраться до телефона, чтобы вызвать машину за этим, – он кивнул в сторону Когтева. – А вы тут ждите меня. Теперь уж бежать не от кого и не за кем. Далеко не уходите и не пускайте особенно никого сюда, не то народ зашугается, завидев страшного дядьку со скрученной башкой…

– А мы скажем, что это пьяный водяной дрыхнет…

Полковник неторопливо побрёл по мятой траве, обходя затухающие костры и сбивая росу широкими штанинами.

– А я хочу туда, – Ксения указала рукой за костры. – Хочу голышом.

Сергей взял её за руку.

– Пошли. Думаю, что сейчас самое время сбросить с себя одежду и поваляться в росе.

– Ты серьёзно?

– Вполне. И ты – наконец-то! – произнесла, обращаясь ко мне, «ты».

– Сейчас можно.