Икосаэдр - Андрей Валерьевич Скоробогатов

— Бидоны, консервы, какая разница, — проворчал Боб, отчищая подошву от скопившейся грязи об удачно подвернувшуюся под ноги деревяшку. — Надоело, ей богу. Мне не нравится, что они падают, и каждый раз чуть ли не на голову мне.

— Ты не прав, — снова сказал Толстый. — Логика их поведения объясняется эпитетом «flying», следовательно, бидоны в нашей реальности не падают, а летают. «The Flying Cans».

0.2

Боб чихнул — из-за стоявшего запаха он делал это часто, едва ли не каждые пять минут. Говорят, если чихнуть после какого-то утверждения, то это значит, что собеседник говорит правду, но словно в опровержение слов Толстого в шаге от Боба упала очередная консервная банка.

— Вот! — завопил Боб. — Я же говорил! Это консервы, и вовсе они не летают. Они падают, падают, заразы такие!

— Ты не прав, — Толстый нахмурился и пододвинулся поближе к банке, чтобы рассмотреть. — Они летают, но обычно только по прямой. И это бидон. Маленький бидончик, вот, посмотри — тут есть откидная крышечка и защёлка.

Охотник вырвал бидончик из рук Толстого, вытер об штанину, открыл и понюхал.

— Защёлки, крышечки. Как всё это надоело! Опять селёдка. Бесконечная селёдка, каждый раз одно и то же!

— Ты не прав. В прошлый раз попалась тушёная свинина, а позавчера утром — шпроты. Отличные, кстати, шпроты. Мне понравились. Бывают вот ещё овощи…

Боб с размаху бросил бидончик с селёдкой в навоз.

— Тебе всё нравится! Кроме моих высказываний! Ты мне надоел, Толстый! — охотник был зол. — Ты всё время начинаешь реплику со слов «ты не прав»! Третьи сутки уже! Прекрати, в конце концов. Мало того, что я не знаю, как я сюда попал, не знаю, зачем весь этот абсурдный цирк с прячущимися жителями твоего мира! Мало того, что каждые полчаса мне на голову норовит упасть консервная банка с гадостью, от которой меня уже тошнит… Так нет, ещё и ты со своими дурацкими «ты не прав»! Я после этого вообще чувствую себя полным кретином!

— Ну, ты не прав, — Толстый постарался сказать это как можно мягче. — Во-первых, на вопросы и указания я не могу тебе ответить «ты не прав». Во-вторых, я комментирую подобным образом не каждое твоё утверждение, а только те, которые не соответствуют истине. Так уж получилось, что почти все они в чём-то не верны. И, в-третьих, ты вовсе не болен кретинизмом, просто мало кому ещё удавалось так быстро привыкнуть к нашей стране. Она такая, эта cтрана… «The Land of Mechanical Hens».

0.3

Боб попытался успокоиться, пробормотав что-то вроде «чёрте что». Потом подошёл к спутнику, посмотрел в упор и спросил:

— Вот скажи мне, умник. Вот это, — он тыкнул пальцем в землю, — Куриный навоз? Экскременты механической курицы? Так? Что, опять скажешь, что я не прав?

— Ты не прав. Снова не прав… Это не экскременты, куриный навоз называется так просто потому, что это навоз, и принадлежит он механическим курам. Но это вовсе не они его производят! Он всегда был здесь, сам по себе. К тому же, то, куда ты показываешь, может оказаться и куриным навозом, и утонувшей деревяшкой, и простым поверхностным слоем этого мира, и отдельной молекулой…

— Всё, не начинай!

— … Одного из веществ. Нет ничего абсолютного в этом мире. Всё зависит от того, как посмотреть.

— Да что тут смотреть… — глядя вдаль, задумчиво проговорил Боб, в очередной раз понявший, что спорить о своей правоте с Толстым бесполезно. — Тут смотреть нечего. Куриный навоз сплошной. Разломанные пустые курятники. Кое-где — скамейки старые. И — ни души.

Толстый присел на деревяшку.

— Ты не прав… Тут много интересного, я уже говорил тебе. А души… Их много тут, этих душ. Сотни поколений механических кур жили здесь, питались, бегали друг за другом.

Боб скинул с плеча охотничий карабин, присел рядышком.

— Бегали… Зачем бегать-то, не пойму? Ну и объясни тогда, толстый умник, куда они все убежали? Вот скажи мне, Толстый, мы уже третьи сутки тут, так?

— Ты не прав, здесь понятие «сутки» не вполне уместно — солнце-лампа светит и выключается неравномерно, с неявной периодичностью…

— Ну хорошо, скажи мне, вот уже примерно третьи сутки, по-нашему, земному времени, так?

Толстый молча почесал подмышку.

— Хорошо, так объясни, Толстый, почему этот мир зовётся «страной Механических кур»? Ведь за это время нам не попалась ни одна курица! Я что, зря приехал сюда охотиться?

— Ты опять не прав, Боб! Здесь полно механических кур. Просто они скрываются. Боятся нас. Ты их и сам распугиваешь, между прочим, своим пессимистом. Ты посмотри, как прекрасен этот мир!

Боб посмотрел по сторонам, попытался проникнуться чувством прекрасного, но в очередной раз чихнул.

— Да что тут прекрасного⁈ Вонь, полумрак. Грязь под ногами. Консервы на голову падают. Я хотел поохотиться, понимаешь? Я не хотел три сутки напролёт топать по куриным какашкам и питаться просроченными консервами.

— Ты не прав, эта вкусная еда из бидончиков не просрочена…

— Да заткнись ты! — Боб вскочил и пошёл дальше по куриному навозу. На место, где он сидел, свалилась ещё одна банка — маленькая, с чёрной этикеткой.

Толстый поднялся и затопал вслед за охотником.

0.4

— Говори хоть что-нибудь, Толстый, я не могу слушать эту долбаную тишину!

— Ты не прав, помимо всего, прочего, знаешь в чём? Куриный навоз очень полезен для нашего мира, на самом деле.

— Да, и что в них полезного? — бросил Боб через плечо.

— Он служит удобрением! Говорят, что очень далеко, наверху, растут can trees, консервные деревья, с веток которых и падают бидончики…

— Ага! — Боб обернулся. — Ты в первый раз не начал фразу со слов «Ты не прав»!

— Ты не прав, просто в прошлые разы ты не замечал этого. Так вот, когда бидончик с едой созревает, бессердечная сила гравитации срывает его с ветвей, и он, пролетев пару километров, падает сюда, на пол нашего мира. Чтобы быть съеденным ими.

Охотник криво усмехнулся.

— Получается какой-то дурацкий курино-консервный круговорот в природе. Но как куриный навоз, лежащий внизу, может удобрять деревья, растущие наверху? Бессмыслица какая-то.

— Ты не прав, всё логично. Просто ты не привык ещё к нашей логике, к логике страны Механических